Мне таки приснился сон, и я пока не забыл, буду его рассказывать. Толкования всячески приветствуются.
Это были какие-то два независимых куска одной истории.
В первой я срочно отправился куда-то на метро чтобы что-то сделать — я должен был купить открытку и ее отправить. По какой-то дурости, правда, не менее половины задуманного я сделать не мог, потому что вышел из дома в минимальном походном варианте — коробочка с мелочью и ключи, и ничего на мне кроме майки, что бывает только в сорокаградусную жару.
Долго, я шел по огромной станции метро, в которой один из путей обслуживался одной организацией, (кажется, специальным метрошным вузом) а другой — обычным метро. Около левого, незалежного пути кучковались не то менты, не то машинисты, и о чем-то оживленно спорили, хватая друг друга за лацканы и грозя применить кулаки. Речь шла о каком-то деле связанном с чьей-то невестой, стервой-начальницей и прочей мутью, но я прошел мимо и вообще обошел их подальше — было не до них. Там где начинался выход со станции, я некоторое время понаблюдал за странной парой незнакомых — и видимо, только что познакомившихся людей, которые договаривались о том, как им переписываться при помощи надписей на стенах — для чего они применяли какой-то мудацкий шифр. Мужчина упорно уговаривал женщину, и объяснял ей этот шифр с завидной безапелляционностью, как будто ей делать больше нечего, а женщина, всхлипнув, растрогано попросила его всегда оставаться таким одиноким. Из других надписей на стенах, кстати, следовало что командует вузом метрошников та еще стерва, и что lidia, проработав там когда-то, несколько лет тому назад, три года, ушла оттуда с треском — одна из надписей была ее. Но тут я покинул таки станцию.
И начал передвигаться по какой-то аллее, по краям которой сидели и лежали под деревьями люди, но их не было видно, потому что было уже темно. Кого-то освещали экранчики их карманных компьютеров, а я освещал себе дорогу невесть откуда взявшимся фонариком — дорогим маленьким маглайтом, какого у меня таки нет. На том месте когда я прошел аллею, этот сегмент сна обрывается.
Второй сегмент сна — я стою на крыльце белого мрамора, а мне звонят на мобильник. Дом — здоровая усадьба на набережной, а прямо в воде, на невидимой под водой барже, стоит не то барак, не то ангар, не то заводской корпус — формой напоминающий вагон метро или электрички, но гораздо более огромный, не менее чем пятиэтажный, длиной в два роста памятника Петру I на реке. Мне звонит по телефону кто-то, неизвестный мне, которому я, вместе с владельцем мраморного дома на набережной, договорился что-то продать — что-то огромное, что хранится в этом ангаре, что делал я на деньги владельца дома. Я объясняю ему куда ехать, даю адрес — этот ангар имеет свой уличный адрес — и пока разговариваю, наблюдаю как эта хрень постепенно погружается в реку. Судя по всему, Волгу — похожая набережная была в Твери. Но я об этом погружении не упоминаю, потому что это в порядке вещей. Я заканчиваю разговор и неловко роняю телефон в невесть откуда взявшуюся воду – рядом со мной стоит куб речной воды с ребром не менее метра. Его появление как-то связано с погружением ангара, но я не знаю как именно. Хотя меня оно ничуть не удивляет. Как она не выливается — непонятно, но я вылавливаю телефон из середины, засунув руку сквозь боковую стенку. Телефон жив, в него даже не затекла вода, но я все равно стряхиваю с него воду и снимаю аккумулятор. Пока я это делаю, голос кого-то из моих не-жжшных друзей, которого рядом нет даже в этой картине, комментирует происходящее, говоря, что этот француз (а тот с кем я разговаривал по телефону был французом) попытается нас кинуть. Но прямо сейчас меня больше занимает спасение телефона.
На крыльцо выходит владелец дома — какой-то худосочный мужик лет сорока, в сером костюме с полосочками, (ненавижу такие и сам не ношу никогда) в бежевой вязаной безрукавке под пиджаком несмотря на жару, и без галстука, частично седой. Увидев его, я жалуюсь ему на француза. Который нас наверняка захочет кинуть, что видно аки Божий день. Но владелец дома меня успокаивает, мол, не кинет, и я понимаю что то, что баржа погружается в воду — часть его хитрого плана чтобы получить-таки деньги за содержимое сполна. Это меня очень даже устраивает.
Но тут меня разбудили.
Post a Comment