— Это что, действительно тот самый поезд? — спросил Саша, уже поставив одну ногу на ступеньку и схватившись за поручень.
— Точно не знаю, — улыбнулся Попутчик. — Но это единственный поезд который отсюда сейчас уйдет, и он едет туда, куда тебе надо, это я скажу наверняка.
— Ну смотри… — пробормотал Саша. Пригрозив Попутчику пальцем, он, подтянувшись на поручне, вскарабкался таки в вагон. На вагоне когда-то было написано “Москва-Новосибирск”, но надпись не пощадили время и шляпы, и в нескольких местах она была основательно затерта — буквы “Ново” пострадали особенно сильно. Поезд некоторое время попыхтел, словно задумавшись, а потом медленно, но равномерно двинулся с места.
— Тот самый. — заметил Попутчик, разглядев в окне вагона чье-то лицо. Но кричать это в захлопнутую дверь движущегося поезда он не стал.
Когда поезд с Сашей потерялся где-то в полумраке Библиотеки, Попутчик вернулся к тому, чем занимался, пока вся компания ждала прибытия поезда, а именно, к расплетанию стопки книжек. Книжки поддавались с трудом, и он безжалостно вгрызался отверткой в корешок, раздирая их на отдельные страницы и методично раскладывая их по стопочкам. Дайсаку с интересом разглядывал картинки и пытался разобрать малопонятные надписи. Айя снова куда-то слинял, и кроме толстых стопок бумаги в человеческий рост вокруг больше никого не было.
— Что-то не так. — пробормотал Попутчик, уткнувшись носом в особенно упорную книжку. Ему потребовалось нажать на отвертке еще одну кнопку, прежде чем книжка наконец подалась и ее корешок развалился.
— Где именно? — удивился Дайсаку.
— А ты совсем не заметил? — ухмыльнулся Попутчик. — Спираль Библиотеки правая, в точности как спираль ДНК и большинство других спиралей в природе. Она всегда такая была. Значит, чтобы спуститься, надо идти по часовой стрелке. Если мы идем против часовой стрелки и спускаемся, то куда идет часовая стрелка…?
Дайсаку задумался. — А что если вы на самом деле просто перепутали верх и низ? — внезапно предположил он. — На этой высоте нереально определить, спускаемся мы или поднимаемся, угол слишком маленький.
— Возможно, но это значит, что у меня опять сорвало пространственную ориентацию восток-запад, а вот это очень плохо… — пробормотал Попутчик, свешиваясь через перила вниз. Постояв так некоторое время, он запрокинул голову назад. В обе стороны не было видно ничего, кроме бесконечных колец спирали, исчезающих в синеве.
Попутчик сел на стопку страничек и задумался. — Зимой должен идти снег. — отвлеченно сказал он. — Мягкий и пушистый. Из него должны делать снежки. — Он уставился на отвертку, как будто та содержала в себе ответы на все вопросы вселенной. — И снеговиков. Непременно снеговиков. Зимой должны ходить поезда в новогоднюю ночь. Особенно в новогоднюю ночь. Это неправильная зима.
Дайсаку оторвался от стопки особенно интересных иллюстраций и осторожно взглянул на Попутчика, который продолжал бормотать себе под нос. — …а сердечник электромагнита мы сделаем из дерева, все равно до этого места никто не дочитает. — безапелляционно заявил он, вставая со своей стопки и вгрызаясь отверткой в деревянные перила, обнажая металлическую арматуру. Но когда он отломал еще полметра перил, на месте арматуры вдруг обнаружились какие-то провода и странные механизмы.
— Дай пожалуйста вон ту пачку. — сказал Попутчик, не отрываясь от ковыряния в перилах и указывая пальцем на перевязанную веревочкой стопку уже отсортированых страниц. Механизм в перилах противно заверещал.
Дайсаку нагнулся за пачкой. Вся стопка страниц лежавших поверх нее осыпалась и они расползлась по полу как тараканы, но Попутчик совершенно не обратил на это внимания. Разорвав веревочку зубами, он вытряхнул из середины какую-то картинку и пригвоздил ее отверткой к перилам.
Что-то хрустнуло, и внезапно спиральный столб будто превратился в огромный пружинный ревербератор, и задрожал… а потом загремел и даже загрохотал. По всей видимой его высоте поднимались клубы столетней пыли, искрясь в свете ламп, словно снежинки. Из коридоров высунулись и засуетились шляпы, помаргивая бронзовыми глазками от удивления.
I listen, I can hear you…
— С Новым Годом! — сказал им Попутчик. — Я сказал, с Новым Годом! — проорал он в глубину столба во всю глотку, пытаясь перекричать музыку. Ему не удалось. Но он все равно крикнул еще раз, — Для тех кто не слышал первые два раза, с Новым Годом!
君が泣いてる 壊れちゃいそうな心で
— Что это? — прокричал Дайсаку, заткнув уши. Барабанные перепонки надо было беречь.
Let’s sing this song, I know you can be strong
— Будем считать, что это снег! — ответил ему Попутчик, скорее догадавшись что тот говорит, чем услышав. В кои-то веки он широко и довольно улыбался. Он был покрыт пылью с головы до ног, но она блестела, и казалась не серой, а белоснежной.
Светофорные огни замелькали цветомузыкой, переключаясь туда и обратно в ритм мелодии, а где-то далеко внизу, тяжелый, кованый ботинок, все еще падающий сквозь столб, понесся с учетверенной скоростью, словно выстреленный электромагнитным ускорителем, что впрочем, было недалеко от истины. Пару строчек припева спустя, ботинок преодолел, наконец, сопротивление воздуха, и прошел звуковой барьер, оставив на паре этажей значительные разрушения ударной волной.
All your dreams, it’s my dream and our dream
А в кармане Попутчика, заливаясь, зазвонил телефон…