Я долго не соглашался, не может культура существовать и ничего после себя не оставить, чем-то она должна жить, и куда-то все это должно было деться, будь оно хоть трижды конструкт.

Так вот, сегодня я таки это нашел! Правда, пришел я к их пониманию довольно окольным путем, в очередной раз увидев очередное японское чудовище. Но, давайте я расскажу все по порядку…

Есть на свете такой ренай, звать Ayakashi — не то год не то два тому назад из него тоже сделали аниме, и в заставке самого реная, я в очередной раз увидел Это.

Это — очень характерный образ гиганта-гуманоида, чудовища выражающего некий первобытный страх, и я мгновенно вспомнил, что видел его также в Fate/stay night, в Neon Genesis Evangelion, и во множестве других случаев помельче. У него следующие мгновенно узнаваемые черты:

1. Отсутствует или глубоко втянута в тело голова.
2. На том месте где было бы лицо, у него несколько глаз — четыре, шесть или более, часто светящихся.
3. Фигура практически всегда имеет обвисшие, скатывающиеся вниз плечи — иногда вовсе круглые — и верхние конечности, часто без пальцев, которые заканчиваются сильно ниже колен.

Встречается эта картинка нередко, но что именно там является первоисточником я сказать не могу — для этого, видимо, потребуется японист, владеющий неопубликованной в России японской графикой. Но осознание что образ чудовища тоже может быть зацепкой в поиске разумного, доброго и вечного привело меня к вопросу о том, а не породила ли советская культура таких образов чудовищ?

Породила, и сильнейшие. Мгновенно вспоминается Буржуй в цилиндре, но по зрелом размышлении, выясняется что скорее всего, это что-то вроде Кощея Бессмертного, образа очень древнего и лишь облеченного символами нового времени. Кощей традиционно изображается в броне, и облечен атрибутами средневековой власти политической — мечом и короной, а также власти мирской, сундуком с золотом. Буржуй покрывает голову цилиндром, символизирующим ту же самую власть мирскую, современной заменой короны, а в руках у него мешок с бумажными долларами и атомная бомба. И то и другое — чудовища, лишь надевшие маску человека, Кощей имеет кожу натянутую на кости черепа как на барабан, а Буржуй часто изображается просто в маске совершенно театрального вида.

Но Буржуй — образ пропагандистский, экстремально мифический, ему практически отказано в праве быть персонажем — он слишком карикатурен и утрирован, и со временем, он исчезает из советской литературы почти полностью. Что же занимает его место?

В отчаянии, я полез искать хронологию советской фантастики, и наконец наткнулся на искомое. В фильме “Через тернии к звездам” выведено запомнившееся мне на всю жизнь чудовище именно советского толка — переосмысленное на новый лад когда Советский Союз дал трещину, но тем не менее родное и знакомое.

Это биомасса.

Конкретно в этом фильме, биомасса — последнее изобретение Глана, из которого он планировал сделать новое поколение своих искусственных людей, живая сущность требующая лишь мозга чтобы управлять ею и пищи чтобы расти, и смертельно раненый Ракан использует ее для своего последнего отмщения, окунувшись в нее и дав ей направление. В этом сценарии, биомасса лишь оружие, но ощущения которые она вызывает резонируют по всему массиву советской фантастики.

Следующее что мне мгновенно вспомнилось после этого — это “Лунная Радуга” Сергея Павлова, где малопонятное, чуждое “жидкое зеркало” заражает героев, наделяя их сверхъестественными способностями, внушая им страх что они теперь не только “запятнаны”, но и представляют опасность для своих же. Немедленно, я слил “Лунную Радугу” еще раз и пробежал ее глазами, и тут я наконец понял, что же за чудовище является основной темой советской литературы на всем протяжении ее существования, и представителем чего является это “жидкое зеркало” — потому что у Павлова она лишь пример и метафора.

Это настолько просто и самоочевидно, что немудрено что я искал его столько времени, именно поэтому оно невидимо.

Это Бесформенная Тьма, не имеющая ни имени, ни формы. Она всегда лежит за границей мира и чаще всего имеет черный цвет — если вообще его имеет. Это всегда стихия, которую можно завоевывать, и в борьбе с которой можно победить, но нельзя победить окончательно, лишь потому что она бесконечна — познавабельный хаос, символ вечного противостояния человека и бездушного окружающего мира. Основным ее свойством, помимо медленного подползания, или наказания тех, кто рискнет сунуться в нее, является то, что она может Запятнать персонажа, превратить Нашего в Чужого, породив в нем либо внутреннюю драму, либо конфликт с Нашими, и персонажи-Запятнанные суть неизменный атрибут всей советской литературы, как фантастической так и реалистической.

Чудовище-Контрреволюция. Не менее страшное чудовище Антанта, не имеющее формы и лица, гигантский Пожар, воздух и хлад в фильме “Экипаж” — все это они. Если в советской литературе найти любой аналог Моби Дика, то главным противником там будет не кит-убийца, а само Море, жидкое и бесформенное, чужое и негостеприимное, и именно тем ценное, что против него может идти герой и победить. Этот образ пронизывает всю советскую пропаганду, всю эпоху соцреализма, всю советскую фантастику — бездушная стихия, от которой можно отвоевывать кусок за куском вечно, бесконечно приближающиеся страны НАТО, Наши против всего мира.

И когда я это понял, клубок мифосимволики мгновенно расплелся и намотался ровным слоем на индукционную катушку.

Это древнейший образ, первобытный и потому самоочевидный, это темнота за створом пещеры. Это то, из-за чего вышедший из деревни житель, вернувшийся после дальних странствий, подвергается практически карантину — вдруг он запятнался Тьмой? Это общечеловеческий образ, и в том же время, такое определяющее значение он имеет только в советской культуре, по довольно простой причине.

Революция ознаменовалась массовым изгнанием и уничтожением образованного городского населения — Россия потеряла не менее двух миллионов человек, что составляло основную массу этого населения, и эта потеря счистила “верхний” пласт культуры, накопленные ею символы более сложные и детальные. Города наполнились приехавшими деревенскими жителями, которые отбросили то, что считали деревенскими предрассудками и символами менее чем за поколение, а урбанизация выросла на десятки процентов в течение нескольких пятилеток. Им ничего не оставалось, кроме как вернуться к самым первобытнейшим образам, которые пришлись новому государству как нельзя кстати, и были всемерно поддержаны.

После войны, сельское хозяйство СССР пришло в тяжелый упадок в связи с огромными потерями трудоспособного мужского населения, и так и не восстановилось окончательно по сей день. Это привело к тому, что “неперспективные” деревни закрывались буквально в директивном порядке, и урбанизация выросла еще быстрее, а отчаявшееся деревенское население растеряло последние остатки “нижнего” пласта культуры в последовавшем упадке. В результате, ничего не осталось кроме самого первобытного пласта, борьбы с Бесформенной Тьмой, и именно она и критическое осмысление ее составляют суть советского наследия.

Тьмой ведь дело не ограничивается.

Бесформенной тьме противостоят люди в Униформе, практически всегда. Это герой-КГБшник, разоблачающий вражеского шпиона — засланного или Запятнанного. Это Штирлиц, храбро ныряющий в Бесформенную Тьму, и остающийся при этом чистым. Это революционный Матрос с его характернейшими пулеметными лентами через грудь, который оторвался от борьбы с чудовищем-Морем чтобы встать против чудовища-Контрреволюции. Это Космонавт в Скафандре идущий по пустоте аки посуху. Это Дядя Степа, милиционер в форме, каким его видит ребенок, спасающий людей на пожаре. Это Капитан, выходящий на бой с тем же самым Морем и Дальним Космосом — с непременной фуражкой и трубкой в зубах.

Откуда берется Униформа и какова ее роль? Она защищает от Запятнания Бесформенной Тьмой. Покуда носитель ее, геройский дух советского человека, сохраняет нравственную и идеологическую чистоту и надежду на завтрашний день, Тьма к нему не липнет и он может противостоять ей на равных, а Униформу дает ему Государство, это символ Организации — единственного что можно противопоставить заведомо более сильной стихие. Униформа не обязательно явная, но всегда как минимум метафорическая — совсем простой советский человек героем быть не может. Он как минимум партийный, пионер или комсомолец.

Образ бесконечной лавины вражеских войск так глубоко запал в культуру послевоенную не только потому, что война подразумевала невероятное количество жертв — литература боится не жертв и не смерти, страшна сама лавина, и то, что каждый в ней одет в Униформу. Страшна униформа не ССовца, которых было относительно мало, а простого фашистского солдата — это Армия Запятнанных, которые обладают собственной Униформой, защищающей их от попыток их очистить и спасти, что в общем-то для них не исключено.

Даже сейчас, немалая доля визуальной привлекательности, например, аниме, для человека пост-советского, состоит именно в этом. Униформа является непременным атрибутом многих жанров, от школьной драмы до меха-сериала — сейчас, когда Государство дискредитировано, а Организация предстает скорее противником, когда они сами Запятнаны хуже некуда, Униформа сохраняет свое значение, и аниме щедро на Униформу — часто, у каждого свою, и тем не менее, сохраняющую характерные черты брони от запятнания Тьмой.

Можете не соглашаться, можете спорить. Но теперь, по крайней мере, у нас есть о чем спорить — советская культура оставила после себя наследие, невидимое именно потому, что на самом деле оно огромно.

It only makes any kind of sense to talk about “what’s really going on” if we assume that the text is a more or less faithful eyewitness account of what actually happened, or has, at least, been observed by someone. Without that assumption, literary criticism is rather pointless. However, if we try to treat the Haruhi novels this way, we are faced with numerous problems — they contain various inconsistencies, which either force us to assume that Kyon is an unreliable narrator, which doesn’t really follow from the text itself, or need to be explained away in numerous convoluted plotlines which involve doubting things said by Kyon or other characters.

Meanwhile, the novels were obviously not meant for this sort of scrutiny. They aren’t really deeply intellectual and pose few complex philosophical questions, instead, relying on emotion to drive the point home. This would leave the theory that nothing is really going on a prime contender, however, that would be boring.

Instead, let me describe again what a youkai is, this time in English…

Let’s start with that I use the word ‘youkai’ because I plan to exploit it as a scientific term. I do not mean the mystical creatures that the Japanese call youkai but rather, a specific class of persons, which can only be distinguished securely from humans by the way they develop. If we define ‘humans’ as ‘bipedal primates‘, youkai will be human too, and will participate noticeably in all forms of human activity, however, they can be readily distinguished from other ‘humans’, hence the need for a specific term.

Imagine the entirety of material world. Failing that, just assume it exists. It consists of individual atoms, quarks, quanta and other subdivisions described so well in conventional physics.

However, “human reality”, the subjective world every single human builds, consists not of these things, but of objects, which are assumed to exist in specific relationships to each other. While every human has their own, because essentially it exists only as an interpretation of physical reality in their heads, humans are capable of communication, interpersonal relationship, and in general, each such model posesses a certain predictive power, without which all these things would be impossible. The individual entities within this model are not atoms, but objects, which have properties, and correspond to various assemblies of real atoms. Artificial intelligence seeks to recreate such a representation which every individual human has. One interesting property of such a model is that not all such objects correspond to actual physical objects and in fact, quite a lot do not. These commonly end up more important than ones that do.

Every such model is inherently subjective. However, major parts of such model are shared among the majority of people that live, added onto by generations, and preserved as human culture, in a state called intersubjectivity. The intersubjectivity allows humans to interact, coexist and work together, and thus the requirement of acceptance in “human world” is, in IT terms, sharing the code that makes it work. This collection of assumptions about reality, in essence, is the “human world”.

It is extended by specific professional, national, social realities, which are seen from outside as if they were black boxes, with given input, output, and complete unknown inside, only visible by insiders, however, being institutionalised, they are accepted by human reality to exist. Even when they are treated like voodoo and black magic, like computers or physics often are, they are not doubted, and even when they are in conflict, they are still accepted by humans at large and the practitioners themselves as real.

There’s one important quality that “human world” has, and that is the fact that it does not encompass the entirety of all physical entities, let alone all the feasible and useful virtual entities that may exist or already exist. It is inherently incomplete, because the capacity of human brain is finite, even if very large. This we shall call the “Otherside”, a large mass of objects which, while not being exploited or accepted as real by humans, are still grounded in material reality and in some roundabout way exist.

The “human world” is not something that is inborn to all persons. In fact, it is continually shifting, developing and altering, and it is learned and internalised by everyone in the process of socialization. The human reality is consensual, built on joint acceptance of those assumptions and models, and is but one of the myriad possible ways to see the worls. This process of learning and readjusting to the shifing “human world” never stops, and continues throughout life, however, it comes in a few stages, symbolically marked in various cultures with initiation rituals, whether marked and understood as such or not.

It follows that the complete acceptance of the common base that allows everyone to coexist at all, the “human world”, is not universal either. Initiation rituals commonly involve the concept of ritual rebirth as a true member of a specific culture. However, not everybody will be reborn as human. Numerous reasons, most of them tied to psychological trauma, may cause inability to accept the “human world” and growth in a completely different direction. In essence, a person is reborn not as a human, but as something entirely different.

Each individual human shares a core of very basic assumptions, skills, and those who cannot share them, cannot coexist with humans and will be branded psychotic and incarcerated, which is the normal way humans deal with disruptive elements. While only those who are completely incapable of interaction with humans are branded psychotic, most of those who are not reborn as humans will grow into youkai.

A youkai shares enough of “human world” with humans to coexist with them, however, while humans develop complex low-level neural structures to process common tasks, a youkai might not have such low-level neural structures, or may have developed them very differently. However, this does not invariably mean that youkai are in some way disabled — they are very literally ‘differently abled’ — their personal model of the world contains, beyond the normal assumptions of “human world”, a different set, which the “human world” doesn’t encompass.

That different set of beliefs, assumptions and practices is interesting in the way that despite not matching the “human world”, it actually describes objects that are still grounded in material reality, and still have the predictive and explanatory power commonly thought to be reserved to the “human world” and things it accepts as real. While a psychotic simply believes in something that cannot be practically used, and is psychotic specifically because of that, a youkai believes, and is possibly neuromechanically equipped to use, things that normal people cannot use and do not believe.

A youkai has a “human form”, something that is perceptible by others as a normal human, but beyond the objects described by human reality also interacts with other objects which are “anomalously real” — frequently imperceptible by humans at all, but real for this particular youkai, usable meaningfully by this particular youkai, and most importantly, capable of affecting even normal humans as long as that youkai is physically or conceptually present. The ways it can manifest are myriad, just as the “Otherside” is much bigger than “human world”, but the most common would be things that appear to affect probability of events normally considered improbable. While the probability of a die rolling 6 for fifty consecutive rolls is seen in “human world” as improbable, statistically it is just as probable as any other set of fifty consecutive rolls. Various abilities and ways of thinking available to youkai through the virtue of their different world view and internal model of such may be perceived as extrasensory or otherwise mystical, while still not being such in a sense that they don’t really break the laws of physics and don’t even bend them. They may appear as completely fantastic while not actually being so, because the perceptual abilities available to the bipedal primates are physically limited and may be affected in numerous ways.

A single youkai, however, is still fundamentally a bipedal primate, and has a finite brain capacity. As such, he is not capable of seeing the entirety of the “Otherside”, just as a human is not capable of acting upon all the professional realities he acknowledges to exist. Youkai are commonly deeply troubled by this, either perceiving themselves as disabled, or the world itself as broken. Since youkai are rather rare and similar youkai are not very common either, being a youkai is not particularly easy.

Any youkai, however, has a unique niche in the society, which may take years to find or which might not be found at all, that of enriching the “human world” by parts of the “Otherside” that he can perceive and introduce into human reality for general consumption. This is further facilitated when youkai actually manage to meet, which, with modern communication technologies, is much easier than before. It is possible for youkai with very different, but fundamentally compatible worldviews (“youkai worlds”) to join into a social structure, and frequently, these structures crystallize around a single youkai, which, while otherwise possibly appearing a normal human, accepts the reality of their youkai worlds just like a human accepts the reality and practical use of professional realities of science and technology.

With me so far? Here’s how it all maps onto Haruhi Suzumiya.

Haruhi Suzumiya is a youkai of such catalytic type, her worldview, while still grounded in reality, accepts the reality of aliens, time travelers, espers, — or what appears to her as such — as an unshakable truth. It is very possible that Haruhi herself requires reassurance for this worldview to flourish and to leave her “human form”, which Kyon readily provides, willingly or unwillingly, whether being a youkai himself or not. Other principal characters of the novels are other types of youkai, whom the ability of Haruhi to believe all that reassures of their own viability and allows to fully manifest.

As a result, everything that is described in the novels does exist for the characters, and is not merely fiction for them, because it translates to practical real world events, abilities and actions. The characters actually experience everything Kyon describes in first person, and so do the non-youkai innocent bystanders. It can be safely said that Koizumi actually understands, in yet another roundabout way, the theory described above, and actively uses it’s theses to support his own non-human world view, and by extension, those of the other characters. It’s an illusion, which is nevertheless very, very real, just as money is real for everyone else.

However, less of it is real in the sense of physical science — material — than you would think, and individual “youkai worlds” do not have the unshakability of “human world”, which is not only grounded in reality, but also grounded in mutual acceptance by the majority of humans. All the inconsistencies that result are ignored by the characters because their own views of self and the world are still not firmly set.

In a not so distant future, this may well result in Haruhi making major contributions to human culture, or may not result in anything, however, the drama and comedy we see in the text are those of youkai getting to grips with the world they actually live in, and the fantastic events are a glimpse into their personal worldviews, as reflected onto others.

Whew.

However, it is really a bit too simplistic and black and white, which might be fitting the ‘young adult’ age group he wrote this one for but is another case of lies-to-students. The reality is much more complex. Let me summarize the plot a little, it’s not really a spoiler since no step in it is a real surprise:

1. Terrorist attack blows up a bridge in San Francisco.
2. The hero, a school-teenager, gets captured by Department of Homeland Security, illegally detained, and later mysteriously released.
3. He starts a teenage movement aimed at overloading the automated parts of the security theater which has great success.
4. Escalation of countermeasures results in a double-agent in the movement leaking video of DHS officials conspiring to do something — it’s not quite clear what the something is, just that it’s Evil and goes against the US Constitution, as everything else the DHS does really.
5. The whole thing gets written up by an investigative reporter, which results in further countermeasures.
6. State government decides enough was enough and stops the activity of DHS in the state of California.
7. After a short public trial everything gets quietly shuffled under the carpet and the hero starts working on the election to vote the current federal administration out of office.

Does anybody else see something wrong with that picture? Here’s my list:

1. The assumption that any organization is explicitly “Evil” is simply wrong, even if good for propaganda, whether Doctorow created this assumption intentionally or not. Organizations just don’t work that way. Whatever reason DHS really has for instituting security theater, it is a very safe bet that a large number of it’s members aren’t thinking they’re up to anything evil, and most of the organization even genuinely thinks what they’re doing is making people safer. What’s even more likely is that the individual agents aren’t thinking at all, but instead reacting reflexively, not realizing what are they doing. They are just in such a position that peer pressure, which exists pretty much independently from any single one of them, incites them to forgo any and all restraint on doing “justice” as they see it. It’s very likely even the bosses have no clue. The phenomenon is called “sensitivization” and is the normal part of a moral panic. The Stanford Prison Experiment plainly shows how this can quickly degenerate into violence and torture. I have no privilege of knowing Stanley Cohen personally, but I can bet he’s banging his head on his table right now, figuratively speaking, for not being more vocal about it when he had a chance… or maybe he’s writing another book. Normally, the moral panics don’t last ten years, but this one was, apparently, deliberately, turned into a state campaign.
2. The assumption that one investigative reporter for a newspaper still has the power to turn the whole thing around is, well, too optimistic in my opinion. Can it really happen? Really, truly?
3. The assumption that election process still works when all these things can actually occur is just a manifestation of the traditional American belief that it always does. Copious evidence exists that it doesn’t already. Most importantly, if the DHS has the power of unrestricted surveillance, the amount of people who need to be detained to skew the election whichever way they want is minimal. Yet, Doctorow still cannot imagine a proper real revolution that would reinstate the Constitution — or any truly mass dissent.

The real question, which the book doesn’t pose but which should really be thought about, is, can such truly mass dissent even happen, anywhere in the so-called ‘developed countries’… particularly ones which have TV networks, without which moral panics wouldn’t really be possible.

Then again, Cohen’s research shows that when moral panics happen, people assume a priori that the media reports are exaggerated, yet they still cave in. This poses a few very interesting questions on what trust in the media really means in this day and age.

А именно, про Новый Год. Посреди весны, вот такой вот я странный… Единственный праздник, который пережил вообще все. А вот с ним не все так ясно, как могло бы показаться.

Как известно, первым повелел праздновать его Петр I, и первым таким годом был 1700 год, про который Петр, тоже как и Ельцин про 2000, ошибочно думал, что это год начала нового столетия. До Петра, новый год в течение не менее чем 200 лет отмечали 1 сентября, и происходило это совершенно иначе.

Для начала, празднование нового года до Петра было приурочено к окончанию налогового периода, включало в себя явлению царя народу, на коем каждый имел право искать у него милости, а сам он одаривал подданных яблоками, имевшими символическое значение. Такой цикл был связан в первую очередь с циклом сельскохозяйственного года, в котором никаких озимых посевов еще не было, и осень была временем, когда все могли расплатиться по налоговым обязательствам и позволить себе попировать как положено. Что характерно, в Византии, на которую равнялась допетровская элита, его праздновали тоже 1 января, а до нашей эры — 1 марта, и ориентирующим циклом был электоральный.

Одним из самых значительных деяний Петра был демонтаж значительного количества старых традиций и импорт новых традиций голландского происхождения, празднование нового года именно 1 января было одним из них. Горожанам предписывалось украшать дом еловыми ветками, (а не елками целиком) и исполнять различного рода праздничные действия, как то: испрашивать благословения Божия на последующий год в штатном порядке, производить салют из пушек и ружей, с наступлением праздника поздравлять друг друга, и так далее. Изменился ли при этом налоговый цикл я точно не знаю, но подозреваю что все-таки изменился.

Цельную елку привезли на русь немцы, откуда она собственно и происходит, хотя какие именно немцы — импортированные ли Екатериной II или жена Николая I, хрен его знает, следы теряются. Ставили ее именно на Рождество, для какового праздненства она собственно и предназначается, и постепенно отодвигали дату снятия до Нового Года. На вершине елки, соответственно, следовало устанавливать Вифлеемскую звезду, а не ангела как в англоговорящих культурах. Но традиция новогоднего праздненства пропагандировалась в основном среди городских жителей, которых в наших краях тогда было не так уж много. Деревенские же не всегда даже могли себе это позволить, и уж тем более не являлись объектом государственной пропаганды и не пытались перенимать традиции элиты. Деда Мороза, кстати, на этих праздниках практически не было.

А вот с наступлением 20 века с традицией новогоднего праздника начинают происходить странные вещи. Хотя 1901 год был отмечен, как и положено, грандиозной гульбой и пьянкой, к революции с новым годом начались странности, хотя обычно, не выпить по этому поводу не считают допустимым даже солдаты в окопах. Согласно одним источникам, пропаганду против нового года начала православная церковь, ни много ни мало, в связи с первой мировой войной, объявив это в 1916 году “немецким обычаем”. Что выглядит довольно правдоподобно. Согласно другим источникам, это произошло только в 1925 году, когда началась борьба с религией, и к 1929 году Рождество было полностью запрещено.

Однако про Новый Год разговора-то не было, христианским праздником он не является, и куда он делся в этот период и как праздновался на самом деле, если праздновался вообще, остается неясным. Может елка под горячую руку попала, конечно… Наиболее правдоподобной выглядит версия, что деревенское население праздновало в основном Рождество, а Новый Год был праздником в основном элиты, и уехал за границу вместе с ней. Очень сильно выросшая за ранние годы правления Сталина урбанизация привела к тому, что городское население как минимум несколько лет новогоднего праздника не имело.

Достоверно известно, что впервые советский новый год был отпразднован 1 января 1936 года. Причиной празднования, или точнее, государственной отмашкой данной к празднованию, является не “указ ВЛКСМ”, как утверждают некоторые (ВЛКСМ не мог издавать указы!) а заметка в газете Правда за подписью кандидата в члены Политбюро некоего П.П. Постышева, поминавшая ВЛКСМ как исполнителя высказанных там в повелительном тоне утверждений. Праздник позиционировали в открытую как детский. По воспоминаниям Хрущева, Постышев предварительно получил благословение Сталина на это дело.

Заметка эта вышла 28 декабря 1935, и за каких-то три дня (!) елки были организованы повсеместно. Некоторые источники уверяют даже, что в продаже появились елочные украшения, что вообще как-то в голове не укладывается. Вместо Вифлеемской звезды на вершине елки, естественно, стояла красная.

Обычай открывать шампанское под бой часов имеет уже, скорее всего, послевоенное происхождение, мне кажется что значительную часть новогодних ритуалов следует относить к фильму “Карнавальная ночь” 1952 года, который в открытую является инструкцией по поводу того как следует проводить новогоднее праздненство, несмотря на то что фильм очень хороший.

А вот традицию поздравлять народ с новым годом по телевизору начал Брежнев в 1970 году, и хотя я не знаю достоверно, проводилось ли оно всегда в прямом эфире, похоже что так оно и было, потому что единственным случаем, когда такого поздравления не было, было когда в 1992-1993 году Ельцин напился раньше времени, и вместо него поздравлял страну Задорнов.

Каким же именно образом праздник раскололся на семейную и публичную части, которые проводятся всегда в разное время, и перестал быть праздником чисто детским и стал общенациональным, вот этого я до сих пор никак не пойму.

I have reported one such case that occurred in Oxford… The patient, a 43-year-old man, was brought into the Accident and Emergency Department following an overdose. He had tried to kill himself because he was afraid he was going to be “locked up”. However, this fear was secondary to a paranoid system at the heart of which was the hypochondriacal delusion that he was “mentally ill”.

He was seen by the duty psychiatrist and by the consultant psychiatrist on call, neither of whom were in any doubt that he was deluded. Indeed, both were ready on the strength of their diagnosis to admit him as an involuntary patient.

(cited from Mind Hacks: This delusion is false)

This very interesting text would be important reading on the topic of reality billing by itself, but it requires some further elaboration.

The only way out of this logical issue is to assume that the concept of delusion has no relation to truth or falsehood. In fact, a delusion might turn out to be actually true, for example, jealousy-induced delusions are more than others likely to be true. In turn, the obvious conclusion from that, that delusion is based on consensus, is not exactly true, or at least, doesn’t tell as much as it should.

The concept of delusion is based on reality, and reality, the way humans actually see it and use it, has a lot to do with consensus, based both on the physical underpinnings and agreement required to actually communicate and divide labor. “To have a delusion” means to exist in a reality that is significantly incompatible with the dominant one, but not just any such reality — only ones living in which results in harmful physical consequences due to incompatibilities should be considered delusions.

ЖЖ все. Неверящие могут пронаблюдать статистику. Обратите также внимание, что статистика дана только до середины 2007 года. Покупка ЖЖ компанией SUP произошла позже.

ЖЖ принадлежал достаточно определенной возрастной и образовательной категории населения, которая естественно, не росла. Новые пользователи шли на myspace.com, и аналоги его вроде liveinternet.ru, но старая, сложившаяся социальная конструкция порождала новый контент, и обогащала сетевую культуру в целом.

Играть на чужом поле ЖЖ не сможет, как ни старается, а не надо было.

Идея контроля за своим контентом и своей сетевой идентичностью еще не осела как следует в мозгах жителей рунета, но когда осядет, ЖЖ разберут на строительные блоки.

Киплинг был прав, насколько можно было быть правым в 1905 году, когда телефона и телеграфа еще не было вообще везде, а интернета не было даже в проекте. Только в современных терминах и условиях следовало бы перефразировать этот лозунг иначе — Distribution is civilization.

Основную роль для того, что мы теперь называем “новым медиа”, то бишь блогов, любительского видео, любительской звукозаписи и прочая и прочая сыграло даже не удешевление до минимума средств его производства. Удешевление началось, строго говоря, гораздо раньше — в эпоху начала эволюции рок-музыки в СССР, ее писали на, пардон, полном говне, но от этого она приобрела качества, которые теперь смотрятся как особый шарм, и которые мне, с моей горой аппаратуры, оказывается непросто сымитировать когда надо. Конкретно СССР проскочил эпоху, когда любительские средства производства стали достаточно дешевы, чтобы получать профессиональное качество, слишком быстро — это было где-то между 1995 и 2001. Для остального мира она началась раньше. Нет, средства производства важный элемент, но дело не в них, а в том, что для того, чтобы получить отдачу от продукта любительского творчества, необходимо, жизненно необходимо чтобы его потребило множество людей, которым для этого надо его как-то раздобыть.

А эпоха, когда стоимость распространения продуктов творчества стала стремительно приближаться к нулю, началась во всем мире в районе 1998 года, когда появились первые полностью цифровые фэнсубы, а для жителей бывшего СССР она началась только спустя года четыре после этого, если не позже — лишь к 2000 году у меня завелся действительно быстрый интернет, и лишь к 2004 году или около я перестал платить за мегабайты трафика.

Если продукт литературного творчества ничего не стоило распространять еще в 1994 году то для звукозаписи это стало возможно на территории России лишь около 2001 года, а для видеозаписи — лишь относительно недавно, с массовым распространением подомовых локалок и DSL.

Основной перелом произошел тогда, когда на сцену вышел YouTube, и не потому, что видео, которое можно на нем посмотреть, отличается высоким качеством — скорее даже наоборот, ни для чего кроме превьюшек и трейлеров, по хорошему, их видео не годно — а потому, что появился способ продемонстрировать свою работу множеству людей, не затратив вообще никаких ресурсов. Высококачественный ролик можно выложить и куда-нибудь еще, зато YouTube дает потенциальному зрителю возможность очень быстро ознакомиться с продуктом творчества, и принять решение, хочет он его или нет.

Когда все эти люди вспомнят что Lulu.com умеет печатать и дивидюки с видео тоже, а те решат наконец проблемы с международной трансляцией денег, прогрессия превратится в геометрическую, а киномагнаты хором и массово удавятся.

Легенда также гласит, что когда он покидал город, он был еще менее в духе, и точно на такой же вопрос ответил несколько иначе: “Ад — это Нью-Йорк в миниатюре.”

Вот последние недели две я последовательно наблюдаю такие миниатюры.

За прошлые годы мне пришлось пронаблюдать достаточно подробно моддерские сообщества Ragnarok Online, а за эти две недели мне случилось понаблюдать поближе сообщества моддеров S.T.A.L.K.E.R., Ил-2, и заодно Garry’s Mod для Half-Life 2… …мдя. В общем, пачка выводов.

1. Характерный частотный состав всех этих коммюнити — сильное преобладание лиц от 12 до 18 лет, как располагающих наибольшим количеством свободного времени, потребного на такие работы.
2. При этом действительно талантливы и способны что-то породить единицы их. Эти единицы при этом талантливы уникально, на уровнях значительно превышающих среднеиндустриальные, и судя по всему, старше среднего значения.
3. В целом, сообщество можно поделить на три группы — вышеупомянутые талантливые лица, вытворяющие с исходным движком такие вещи, на которые не способны даже его производители, любители средней руки, способные к собственному творчеству ограниченно и на порядки менее продуктивные, и относительно небольшое количество лиц, не способных вообще ни на что.
4. Первой группе все тихо завидуют, вторая группа люто ненавидит третью. Именно третья группа не в состоянии разговаривать никак кроме omg lol — это потому, что родным языком они не владеют вовсе.
5. Основное занятие второй группы — это не продуктивная работа, а меряние электронными пенисами, причем косвенное, за счет уничижительной критики работ новичков и возблагодарение друг друга. Стиль работы их, а также обучения, примечателен тем, что они не в состоянии понимать чего именно делают и зачем — вместо референс-мануала основной формой обучения молодежи, благодаря которой во вторую группу иногда попадают из третьей, является тьюториал, более всего похожий на бездумное заучивание заклинаний из учебника, или записывание в блокнотик последовательности нажатий клавиш, так популярное среди секретарш. Если сообщество породило какие-то утилиты, они почти никогда не будут иметь постоянного устойчивого места жительства, и будут пребывать в огромном царстве дохлых линков, передаваясь из рук в руки чуть ли не от отца к сыну.
6. Для третьей группы признание даже важнее чем для второй в силу возрастных причин, поэтому они добиваются его любыми средствами — в том числе открытым жульничеством, от выпуска чужих работ под своим именем с минимальным изменением или вовсе без него, до эпатажного поведения.

Вся эта компания жутко чувствительная, и как они ухитряются чего-то полезное или приятное на свет произвести, понятно не всегда. Как бы провести численное исследование и выяснить, от чего зависит переход из категории в категорию тоже пока не очень понятно, а главное, это ж какое терпение надо чтобы туда всерьез макаться. :)

Ладно, это все наука, теперь о не-науке, а о том, зачем я собственно ко всей этой компании поперся…

1. Разыскивается карта для любой игры на основе Source (Наиболее велики подозрения что где-то существует такая карта для Day of Defeat: Source, но пока даже признаков ее найти не удалось) изображающая Сталинград circa 1942 год плюс-минус бревно. Поскольку большинство карт для DoD:S сделано не у нас, и в оригинале Восточного Фронта там не наблюдается, существующие карты толком употребить нельзя из-за разнообразных вывесок на буржуйских языках, которые можно подменить далеко не всегда.
2. Разыскивается трехмерная модель коровы в любом общеупотребительном формате. Картонную корову из Team Fortress 2 не предлагать. :) Требования к анимации коровы отсутствуют, на нее будут смотреть в лучшем случае метров со ста.
3. Разыскиваются модели самолетов второй мировой войны в любом общеупотребительном формате, текстуры не требуются, анимация не требуется, требуются в том числе интерьеры кокпита, и не только пилотских мест. Как альтернатива, разыскивается способ перевести модели выковырянные из Ил-2 при помощи чудом найденной утилиты и хранящиеся в каком-то уникальном собственном формате в общеупотребительный, но насколько я знаю, эта проблема в принципе никем еще не решена, потому меня устроят модели из/для Combat Flight Simulator… если я их найду. Заодно пригодится модель танка Т-34.
4. Коллекционируются любые модели людей (а не монстров и не всякого барахла, которых у меня много.) для игр на основе Source, с обязательным условием наличия скелета и анимаций — лицо важнее чем пальцы. Основную массу того что везде валяется я уже естественно собрал, но вдруг проворонил чего…

Держу пари что ни у кого из присутствующих даже намеков ни на что из этого нет, но надо же мне выговориться. :)

P.S.: Да, вы знаете почему Halo, а заодно Counter Strike: Source так популярны как средство для machinima? Вовсе не потому, что обеспечивают богатство художественного выражения, а наоборот, потому, что в них так мало моделей у которых есть открытый видимый рот, что упрощает задачу снять что-нибудь забавное до необходимости дергать головой в такт речи. Именно поэтому действительно интересные вещи снятые на Halo либо открыто признают, что сняты про людей играющих в Halo, либо старательно не выходят за рамки вселенной последнего.

P.P.S.: Моя давнишняя идея про кинематический взгляд на приключения Гордона Фримена от первого лица оного была дословно осуществлена… и осуществлена плохо! :)

И одно из этих специальных слов — ёкай

Тхайнен назвал так людей, “вышедших за пределы реальности”, но не уточнял, почему они туда попадают, и как это вообще происходит… Это очень правильный термин, потому что одно из ключевых отличий ёкаев мифологических, помимо того, что многие из них кровожадны и беспощадны — это абсолютное непонимание их целей и мотиваций человеком. А цели и мотивации действительно будут совершенно другими у человека, понятие о реальности у которого сколько-нибудь значительно отличается от общепринятого.

Классификация Княжны сделала много для описания того, как это представление о реальности или себе может возникнуть, и куда они все потом попадают — они даже называются у нее названиями мифологических чудовищ и оборотней — но она же сделала одну любопытнейшую ошибку, которая привела к тому, что в ёкаях стали узнавать себя люди вполне нормальные, которые подумали, что кроме ёкаев никого не существует. А именно, она, не сказать, чтобы сочла что описание людей совершенно очевидно, но решила отложить его на потом, оставив аудиторию думать без присмотра.

Естественно, на самом деле оно вовсе не очевидно, а для самих ёкаев, поскольку в ёкаи попадают не позже лет эдак 18, как правило, и вовсе так же непостижимо как и они для обычных людей. Это наложилось на толпу действительно присутствующих в сети ёкаев — которым в сети легче жить, потому что она мягче и проще под них прогибается — и смешалось с толпой пост-социоников, которые попытались найти какую-то структуру в чем-то что представляет собой в первую очередь демонологический справочник с картинками с минимумом системы… В общем, сейчас мы наблюдаем деградацию возникшего сообщества, что неприятно, но ожидаемо.

Поэтому давайте определим по возможности однозначно: Ёкай — это человек, отличающийся радикальным искажением картины мира и самого себя, произошедшим, как правило, в результате хронической или единовременной психической травмы, которое произошло в достаточно раннем возрасте, чтобы он мог достроить свою картину мира до внутренне непротиворечивой конструкции, сохраняющей валидность относительно общепринятой картины мира в достаточной степени, чтобы сохранить социальную адекватность.

С точки зрения классической психиатрии, такой человек не является ни нормальным ни психотиком и может быть или не быть невротиком, в зависимости от того, насколько его чуждость заметна. Как лечить — не очень понятно, а главное, не факт что надо или возможно — точно так же, как женщина со сверхдлинной шеей, рост которой вызван ношением с детства специальных колец, просто росла по форме этих самых колец, и ничего теперь с ней не сделаешь.

Можно подумать, что согласно этому определению, “все ёкаи”, и нормальных людей не существует, но на самом деле далеко не всякая травма приводит к аномалии развития, как не всякая отломленная ветка убьет дерево, и тем более, как не убьет его привитая ветка другого дерева. Хотя совсем без травм не обходится ничье развитие, большинство травм имеет отрицательную обратную связь, а большинство травм имеющих положительную обратную связь развивается до психоза слишком быстро и приводит к лечению или пожизненной госпитализации. Ёкаи не живут полностью за пределами человеческой реальности в смысле “счета за реальность”, а ходят по ее краю, свешиваясь набок. Поэтому на самом деле среди популяции в целом ёкаи относительно редки и их численность не превышает одного приблизительно на 50-100 нормальных людей. Собственно, именно благодаря сети, и тому, с какой легкостью в ней достигается кучкование, ёкаи вообще могут встретить друг друга, подозреваю что до телеграфа и железных дорог такая встреча была большой редкостью, да и травм вызывающих такие аномалии развития было меньше.

Большинство ёкаев отличаются не только представлением о реальности или себе, не соответствующим общепринятому. Собственно, самое представление может сохраняться в них исключительно потому, что вместо одного из нейромеханизмов, характерных для здорового нормального человека, который работает в конкретном ёкае лишь для достаточно малых значений слова “работает”, у них выросли какие-нибудь другие, у нормальных людей отсутствующие, и в обыденной реальности малополезные и малоприменимые, но позволяющие им дополнить картину мира или себя. Поражено может быть что угодно, от способности различать людей или половой самоидентификации и до моральных принципов, а вырасти может калькулятор интегралов, генератор интуитивных моделей на дифурах, уникальный талант к резьбе по камню, или способность, которую иначе как сверхчувственной назвать сложно.

К чему это я все… А, вспомнил.

Приводя в порядок архивы, я обнаружил, что не докачал и не досмотрел в свое время Tenshi na Konamaiki. Теперь у меня канал шире, и после того как оно слилось я ударными темпами его досмотрел…

…и скажу, что это единственное на моей памяти аниме, полностью посвященное ёкаям в вышеопределенном смысле этого слова, а не в изначальном японском, а также характерным особенностям ёкаев. При этом, если в начале кажется, что причиной трансформации главной героини в ёкая стало волшебное событие, более поздние серии заставляют усомниться в том, что что-то волшебное вообще происходит в пределах описанного мира. Не сказать, чтобы все происходящее на экране следовало подвергать сомнению, но все что касается проявлений волшебного можно подвергнуть оному с чистой совестью. Все остальные несуразности укладываются в характерную для ёкаев способность продавливать своим видением реальности окружающее пространство и вызывать к жизни маловероятные для всех прочих лиц события. Просто потому, что они видят мир иначе, и обращают максимум внимания на иные стимулы нежели все прочие, с ними происходят события, которых с обычным человеком произойти не может, если только он не водит близкую дружбу с ёкаем.

Вообще, это продуктивная тема для медитации о социальной роли ёкаев…