Однако тут меня мелко осенило. Трехмерная печать теоретически может изготовить объект абсолютно любой формы, но практически одни формы более удобны для печати чем другие, и анизотропность прочности печатной детали диктует оптимальную для печати форму. Некоторые операции с печатными деталями, например склеивание, допустимы тогда, когда с деталями резными, скажем, из дерева или металла я бы никогда не смог их применить, и наоборот, пилить печатную деталь нельзя. Несмотря на универсальность, собственно конструирование механизмов для трехмерной печати должно производиться с учетом реальных возможностей инструмента, и большинство тех кто это делает пока что не в полной мере это осознают.

Точно так же и гипотетический универсальный конструктор на нанотехнологии может изготовить автомобильный двигатель внутреннего сгорания по существующим чертежам, но на самом деле эта конструкция неоптимальна для решения такой задачи таким инструментом. А какая будет оптимальна для получения автомобиля который жрет бензин?

Сильное место наноконструктора как инструмента — это то, что с его помощью могут быть изготовлены сколь угодно малые элементы, и стоимость их изготовления не зависит от размера элемента, но зависит от общего их количества, точно так же как сильное место трехмерного принтера — это то, что стоимость изготовления детали не зависит от сложности ее формы, но зависит от ее объема. Таким образом, оптимальная для наноконструирования конструкция бензинового автомобиля — это автомобиль с силовыми и движущимися элементами не из металла, а сразу из углеродных нанотрубок, с двигателем не внутреннего сгорания, а напоминающим губку, где во множестве микрокамер осуществляется контролируемое окисление топлива с непосредственным получением электричества, и поскольку необходимая для движения по современной автодороге прочность будет достигаться нанотрубками даже при толщине много меньше миллиметра весить он будет при этом как велосипед. Самым сложным движущимся элементом во всей конструкции будет электромотор, да и то, благодаря тому что гипотетическому наноконструктору доступна возможность создавать более или менее любую кристаллическую структуру металла, можно, наверное, получить проводники с гораздо более высокой проводимостью чем у обычной проволоки при эквивалентном сечении. Такому автомобилю будет достаточно стакана бензина на какое-то совершенно неприличное количество километров.

А потом я подумал о том, что когда в фантастике постулируются нанотехнологии, обычно мы наблюдаем точно такое же стремление представить себе мир, единственное отличие которого от нынешнего — это то, что меняется стоимость производства предметов и основным ресурсом становится не материя, а энергия, но на самом деле, изменятся в первую очередь сами предметы, и горадо раньше чем нанотехнология станет достаточно эффективной чтобы заменить все другие виды инструментов, поскольку наноконструктор эффективен при производстве одних конструкций и малоэффективен при производстве других. Точно так же как с трехмерной печатью и репрапоидами, после получения первого нанопринтера будут постепенно разработаны конструкции, оптимальные для изготовления именно такими инструментами, и лишь когда будут выработаны средства заменить оными все богатство технологической цивилизации, нанотехнологии благополучно вытеснят все более традиционные технологии производства.

В общем, фрезерный станок еще останется с нами на неопределенно долгое время, а радикальные изменения в повседневной жизни случатся гораздо раньше, чем изменения в экономике.

Понятия “информационное поле” и “менталитет” в социологии не новость, однако они чаще понимаются как некое упрощение, наподобие абсолютно твердого тела по которому волна распространяется мгновенно. Я склонен утверждать, что такое упрощение хотя и оправдано вообще, в силу законов воспетой мною ранее математической статистики, оно может не быть применимо для анализа современного общества, в силу этой самой фрагментации. Можно обозвать кластеризацией, потому что фрагменты остаются частью всеобщей поликристаллической структуры общества, но слово “фрагментация” интереснее, потому что намекает на проистекающие здесь эффекты.

Итак, каждый член общества является членом социальной сети, т.е. имеет социальные связи. При этом, у него есть следующие интересные мнения, например, по политическим вопросам:

1. Мнения принадлежащие лично индивиду, которые подразделяются на:
   1. Невербализованные. Т.е. не оформленные до состояния когда они могут быть предметом дискурса в деталях.
   2. Вербализованные, но неверно. (Т.е. человек считает, что он “либерал”, но на самом деле просто ошибочно использует это слово — так весьма даже бывает.)
   3. Вербализованные верно, т.е. соответственно преобладающему словоупотреблению.
2. Мнения индивида о том, что думают другие индивиды, в первую очередь “большинство других индивидов”. Они точно также подразделяются на три группы.

Эти мнения взаимосвязаны, т.е. мнения человека о том, что думают другие, могут влиять на его личные мнения, и наоборот, его личные мнения могут влиять на мнение о том, что думают остальные, так работает эффект “спирали молчания”. Если мнение личное известно индивиду доподлинно, просто потому, что оно его собственное, и никто кроме него не в состоянии его узнать до того, как оно будет вербализовано и высказано, то мнение индивида о текущем состоянии чужих мнений не может быть доподлинным практически никогда. По крайней мере, без специальных научных исследований, поскольку это кусок объективной истины, которая быстро меняется, и которую вообще выловить трудно и дорого.

Для каждого индивида, эти знания-относительно-других основываются на социальных связях и широковещательных каналах получения информации. При этом, вес широковещательных каналов в общей оценке может быть очень различен в зависимости от степени доверия им у каждого индивида, а вес знаний полученных по социальным связям падает в зависимости от того, насколько далеко источник каждого отдельного элемента этих знаний отстоит от индивида по графу социальных связей и интенсивности этих связей. При этом относительно значительной части социальных связей человек понятия не имеет, например, о политических взглядах своих социальных партнеров, поскольку просто не разговаривает с ними на эту тему.

Наблюдается естественная тенденция к формированию, как это по русски, like-minded group, когда некая группа лиц, уже состоящих в социальных связях, осознает что разделяет некую точку зрения, и начинает осмысливать себя как целое. Т.е. человек начинает знать, что есть некоторая группа придерживающаяся определенных взглядов, и осознает ее численность, и что к ней принадлежит. Это не “группа” с четкими границами, а просто “мой круг” — сущность эта выглядит подобно распределению электростатического заряда по поверхности диэлектрика, такие же пятна с размытыми краями.

Заблуждения по поводу численности таких групп, относительно численности групп, придерживающихся других точек зрения, крайне трудно преодолимы. Группы человек выбирает себе сам, а трансформация мнения из невербализованного в вербализованное обычно групповой процесс. Каждая такая группа осознает в первую очередь сама себя. Т.е. ее членство эксклюзивно, члены не состоят в группах, придерживающихся иного мнения на ту же тему. Всех остальных такая группа видит как “молчаливое серое большинство”.

Я не убежден что молчаливое серое большинство вообще существует и может быть объектом любого рода анализа, претендующего на научную серьезность. Именно это и есть “фрагментация социальной реальности”. Мир человеческий разбит на фрагменты, каждый из которых склонен думать что они тут одни — а все остальные “молчаливое серое большинство”. Тогда как все остальное общество неминуемо точно так же разбито на фрагменты, причем фрагменты эти схожих размеров — их размеры обусловлены числом Данбара и тем, насколько технологии поддержания социальных связей позволяют им расти. Исключения в такой оценке делаются лишь для групп достаточно больших чтобы институционализироваться, т.е. получить имя и организационную структуру, попасть в широковещательные каналы, или долететь непосредственно через, например, встреченную ссылку в ЖЖ которая пролетает по слабоинтенсивной социальной связи. Но такие группы обычно имеют четкие рамки членства, позволяющие оценить их отдельно.

При любой попытке анализа и предсказания, в том числе научной, это Молчаливое Серое Большинство обычно понимается как единая сущность, которая действует в основном одинаково. В научной оценке также вспоминают, что оное большинство состоит из большого количества принимающих решения независимо индивидов, а значит должно аппроксимироваться гауссианой, т.е. действует лишь “в основном” одинаково. Чтобы узнать где у этого Молчаливого Серого Большинства будет математическое ожидание по любому отдельно взятому параметру на самом деле требуется исследование, и оценка “на глаз” может пролететь очень далеко мимо. Однако ошибкой здесь является именно то, что неправильно оценивается численность индивидов — потому что они действуют не независимо, а как элементы независимых плотносвязных групп.

Я уже писал раньше, что фрагментация социальной реальности “растет”, т.е. я наблюдаю все больше и больше людей за пределами своего собственного кластера, которые ведут себя так, будто живут вообще в какой-то сказке. Недавно я вкурил наконец, почему. Причиной является то, что растет средний размер фрагмента-кластера социальной сети, и это делает идею оценки поведения “молчаливого серого большинства” неприменимой вообще.

Логика такая:

1. Основной целью существования программного обеспечения поддержки социальной сети, телефона, телеграфа, и вообще всех средств связи является облегчение поддержания социальных связей. Если в обществе до появления газет основными каналами получения информации об обществе в целом были налаженные институциональные связи и связи в пределах шаговой доступности, а в обществе после появления СМИ основными каналами стали широковещательные, в современном обществе в полном соответствии с законами диалектики ситуация вернулась к самому началу — большинство из нас получает информацию из всего множества ее источников не непосредственно, а через социальные связи.
2. Облегчение поддержки социальных связей означает что их у каждого значительно больше — даже чем всего лишь десять лет назад.
3. Это неминуемо значит что средний размер кластера растет, по чисто математическим причинам, и такие же математические причины обуславливают сегрегацию по схожим мнениям.
4. Это также неминуемо значит что самих кластеров становится меньше.
5. Самый занятный вывод. Чем меньше фрагментов, тем меньше они подчиняются законам нормального распределения.
6. И еще один занятнейший вывод. Чем больше фрагменты, тем больше шансы, что любая случайная выборка из всего массива впаяется в достаточное количество крупных фрагментов чтобы инвалидировать результаты любого соцопроса.

Кстати сказать, радикальные социальные преобразования возникают тогда, когда большое количество таких кластеров одновременно осознают, что они тут не одни такие. Собственно, именно этим обусловлено то, что революции триггерятся громкими инцидентами. Существует общий для очень большого количества таких кластеров информационный фон широковещательных каналов. Когда случается событие, затрагивающее мнение большого количества кластеров, которое становится известным всем им одновременно, они одновременно приходят в возбужденное состояние и начинают генерить вторичную информацию по которой опознают друг друга, даже если совместно не действуют.

Выводы, выводы давай!

…а какие тут выводы… Мы очень часто слышим, и что греха таить, повторяем фразу “Как всем известно…” — так вот, чушь это на постном масле. Мы и раньше мало знали о том, что на самом деле “всем известно”, но сейчас мы знаем об этом еще меньше. Чем чаще мы повторяем эту фразу, тем больше сами вгоняем себя в это заблуждение, вне зависимости от того, что именно на этот раз “всем известно”. А это действительно заблуждение, и чем дальше, тем оно более серьезно и расходится с реальностью — не той, что дана нам в ощущениях, а той частью реальности объективной, которая нам в ощущениях недоступна. Вот это, дамы и господа, и есть “фрагментация социальной реальности”.

Применение этой мысли к насущной политической обстановке оставим как упражнения для читателя.

Сегодня от двух разных людей, убежденных, тем не менее, в несправедливости существующей власти и испытывающих нетерпимость к сложившемуся положению, я встретил интереснейший контраргумент к идее протеста. Попытаюсь его сформулировать:

Положим, протест удачно завершается. Что дальше? Существующая политическая система не предлагает никаких внятных альтернативных путей вперед и никаких лидеров. Ни малейшей гарантии что любой иной лидер будет лучше предыдущих не существует. Народ наш в массе своей темен и безграмотен, никакой внятной культуры осознанного волеизъявления не имеет, и кто на этой бурной пене протеста может подняться, одному Богу ведомо. Таким образом, протест не может завершиться хорошо, и влечет к хаосу. Поскольку протест представляется неизбежным, перспективы мрачны, и подготовиться к результату вообще невозможно.

Аргумент, конечно, серьезный, но содержит несколько допущений, которые делать с научной точки зрения нельзя.

Допущение первое: Народ наш темен и безграмотен. Это на самом деле отсылка к проблеме 419, о которой я писал когда-то раньше: Наши представления о “народе” научной силы не имеют, для получения действительно объективных о нем сведений требуются довольно радикальные и дорогостоящие манипуляции. Существующие властные структуры сами отринули единственный случай, который позволял получить действительно объективные данные если не о том, что люди себе думают, то о том, под чем они готовы подписаться — гигаопрос на сто девять миллионов респондентов. Даже если бы они не отринули его, предварительно они допустили нечестность с самими собой на этапе составления анкеты. Фрагментация же социальной реальности и уровень взаимного недоверия и дезинформации в обществе, стараниями тех же лиц, достигли такой степени, что в репрезентативности личного опыта быть уверенным более невозможно. Таким образом, это допущение на самом деле несостоятельно.

Допущение второе: Лидеров и альтернативных путей вперед не видно, следовательно их не существует. По уже указанным выше причинам, нам много чего не видно. Я конечно не политолог, но я вам скажу, что политический процесс представляет собой в основном говорение, то бишь дискурс. Лидеры с неба не падают, а трансмутируются из до того совершенно непримечательных лиц в процессе этого самого дискурса. Люди, убежденные в том, что нечто должно быть сделано, порождают политическую мысль, и начинают искать сторонников и поддержку. Находят ее на самом деле единицы из тех, кто начинает движение по этому пути. По мере того, как поддержка растет, они научаются быть лидерами, обретают харизму, формулируют политическую программу и начинают выражать реальные интересы социальной группы — но на самом деле, это группа принимает лидера как выражающего интересы группы, потому что интересы у группы есть. Даже если лидеру кажется что это он кого-то очаровал и убедил в своей правоте. Просто, те кто не осознал его позицию как отвечающую своим интересам, к нему даже не подошли.

Много лет, этот естественный процесс в стране старательно зажимался — сначала у нас отобрали строчку “Против всех”, которая на самом деле была важнейшим индикатором существования групп, чьи интересы вообще никак во власти не представлены. Затем куда-то стали исчезать люди с претензиями на политическое лидерство. Потом появился процентный барьер. Потом пропали одномандатные округа. Все шансы на то, что лидер возникнет, были тщательно прекращены. Естественно мы их не видим — они и сами еще не знают что могут стать лидерами и выражать в политическом процессе чьи-то интересы, а многие даже не представляют что когда-нибудь захотят.

Допущение третье: В отсутствие политических лидеров политический процесс невозможен. Это допущение также делает наша нынешняя власть, и это допущение однозначно неверно. Просто теперь они имеют дело не с организованной системной оппозицией, которую уже давно прикормили и контролируют для создания иллюзии перед своими буржуйскими коллегами, а с феноменом который мои буржуйские коллеги называют “smart mob“. Дело в том, что интересы все равно есть у каждого, и для того, чтобы действовать согласно оным, лидер как таковой не обязателен, и формализация интересов тоже не обязательна — осознания принадлежности к группе, которая их разделяет, и плотной связности достаточно, лидер просто подменяет эту плотную связность. Политический процесс еще не готов к таким новшествам нигде, а толпы вообще как огня боится, и для того чтобы он продолжился, “умной толпе” придется таки сойти со сцены, оставив за собой лидера. Но перед этим она еще устроит шороху…

И мой вывод на самом деле такой: Если этого шороху хватит на то, чтобы просто снять с политического процесса тормоза, например, объявить новые выборы в Госдуму и Президента ровно через год, с минимальным цензом на вход, и ввести до тех пор радиакальные меры по открытости власти и свободе политических кампаний, я буду считать что все закончится хорошо. Если шороху не хватит, уровень недовольства и недоверия будет просто нарастать, а вероятность срыва в абстрактный хаос повышаться, поэтому чем быстрее будет нарастать уровень шороха, тем лучше, авось у кого-то там наверху сдадут нервы раньше. Следовательно, чем громче протестовать, тем больше вероятность, что все хорошо кончится.

Так что лично я пойду на митинг 24го и очень жалею что не пошел на митинг 10го. Хотите мою личную мотивацию? Даже если не хотите, я ее все равно изложу.

Объективное научное знание стоит очень дорого, потому что на самом деле его очень мало. Познание мира и извлечение объективного знания из него возможно, просто действительно объективное знание — большая редкость, добыть которое стоит неимоверных трудов множества людей, сумасшедших денег, и даже за маленькие его крошки дают научные звания. Любая диссертация содержит лишь по чуть-чуть добытого объективного знания, и ведра воды, и обоснованной, но отнюдь не железной аргументации, у кого чего сколько. Наше любимое правительство не просто отвергло кусочек объективного знания для себя и отказалось от него лично. Оно украло его у всех нас. Теперь мы уже никогда не узнаем даже, какая у них была поддержка до этих выборов, и была ли вообще, потому что это невозможно физически, и все что мы можем вычислить дает ошибку до десятков процентов. Украв это знание, они посмели утверждать, что преподнесли нам другое, и продолжают упорно настаивать на лжи. На том, что объективные знания из математики — той редкой области знаний, где объективного знания относительно много — выстраданные поколениями людей, когда и добывать знание было еще труднее чем сейчас, что эти знания ничего не доказывают, ни о чем не свидетельствуют и не являются поводом для разбирательства и установления истины, если не объективной, то хотя бы человеческой.

Вы как хотите, а лично я такое прощать не намерен.

Итак, посмотрим на статистику, которую уже описали журнал Esquire а также несколько авторов, а также здесь, здесь, вот тут очень хорошо, и заодно для контраргументов имеющих реальный смысл, здесь. И еще много где. Почитайте пожалуйста эти ссылки и комментарии внимательно прежде чем читать дальше, я подожду.

Итак, рассмотрим кратко аргументы противоборствующих сторон.

Сторона А утверждает, что по результатам голосования наблюдается явно ненормальное распределение, настолько аномальное, что его даже назвали именем председателя ЦИК Чурова. Это распределение сопровождается сильнейшей корреляцией между явкой на избирательный участок и числом голосов за Единую Россию, что свидетельствует о масштабных подтасовках выборов.

Сторона Б утверждает, что существуют объективные причины такой корреляции, не делающие такое ненормальное распределение однозначным свидетельством или доказательством.

Предлагаемые объективные причины чаще всего выглядят так:

Аргумент №1:

На территории России наблюдается строгое разделение между городскими и негородскими избирательными участками, и каждый тип участков описывается своей собственной кривой Гаусса. Мы же наблюдаем их сумму, где для городов характерна относительно низкая явка, и соответственно, кривая с пиком на 50%, тогда как для деревень характерна высокая явка по очевидным причинам. То, что явка корреллирует с числом голосов за ЕР свидетельствует о географическом разделении поддержки ЕР, т.е. ЕР более поддерживается в деревне.

Этот вариант отпадает, поскольку данные собранные только и исключительно по Москве также сохраняют аномальное распределение Чурова, тогда как никаких деревенских участков в Москве нет, и Москва, просто в силу своей истории, город очень гомогенный в смысле электоральных предпочтений. Нет в этом городе никаких национальных кварталов. Есть кварталы бедные и богатые, но перемешаны они очень густо.

Аргумент №2:

Электорат ЕР, в силу собственных свойств и объема, образует свою собственную кривую нормального или логнормального распределения, с более высокой явкой, которая, складываясь с аналогичной кривой для других партий, образует то же самое.

Этот вариант также отпадает на основании исследования данных по Москве, а именно, различия между данными участков на которых стояли КОИБ, т.е. автоматические сканеры бюллетеней, и где их не было. Поскольку Москва гомогенна, эти различия не могут быть обусловлены географически. Кроме того, распределение Чурова встречалось и до появления ЕР на политической сцене, а до того, как оно начало встречаться, гауссово распределение правило безраздельно…

Это можно продолжать довольно долго.

Но даже если это никого не убедило…

Кривая явки имеет ярко выраженные пики в точках с целыми значениями процента явки делящимися на 5, при этом эта аномалия гораздо лучше видна на отдельно взятых территориях вроде той же Москвы, и сохраняется даже при суммировании шумов по всей стране. Контраргументов к этому нет, и быть не может, никакое нормальное распределение голосов не может иметь такой вид. Люди не договариваются прекратить появляться на участке когда набрано целое количество процентов явки.

Я не буду повторять всю остальную полемику и аргументацию, поскольку это сделано предыдущими авторами, и добавить мне тут нечего, ограничусь собственным выводом: Масштабная подтасовка имела место. Математические данные не могут быть ее доказательством, но являются свидетельством — подкрепленным множеством других. Достаточно сильным, чтобы перевернуть весь этот муравейник сверху донизу, но дорыться до первоисточника. Шансы, что объективная невинная причина все-таки существует невелики.

Давайте посчитаем…

Я не специалист по электоральной социологии, это не мой профиль, но я специалист по социологии культуры, и я оцениваю скорее дискурс и документы. Причем, как это часто бывает в моей дисциплине, “на глаз”, по крайней мере предварительно, потому что чтобы собрать данные на настоящий численный анализ, мне потребуется ваять паучка и парсер, а у меня сейчас просто нет для этого времени, руки заняты паяльником и гаечным ключом.

Если моя оценка “на глаз” верна, то, глядя одним глазом на графики, а другим на людей и то, что они говорят и пишут, Единой России приписали порядка 20% голосов к тем 30% которые она получила по факту. Теперь поехали считать:

1. Списочное число избирателей равно 109238480.
2. Всего в стране приступило к работе 94873 избирательных участков.
3. Отчет ЦИК гласит, что за ЕР подано 32383711 голосов.
4. Предположим для простоты, что повышение числа голосов за ЕР производилось только путем вброса голосов из резерва неявившихся избирателей, хотя это и не совсем верно.
5. В этом случае, количество голосов фактически поданных за ЕР должно составлять порядка 13.8 миллионов.
6. Таким образом, ЕР присвоила себе порядка 18.5 миллионов голосов.
7. Это уму нерастяжимо. Но давайте растянем. Предположим что я прав, хотя возможно, что моя оценка завышена. В этом случае, на каждом участке должно быть вброшено по 194 голоса.
8. Ежу понятно, что вбросить голоса невозможно на всех до одного участках. На некоторых стоит КОИБ, на других наблюдатели зорко смотрят, и так далее. Несмотря на очень распространенные сообщения о различного рода вбросах, вбросы не могут происходить везде.
9. Предположим, что они удались и были произведены на одной трети участков. Оптимистично так предположим, можете не соглашаться, но мне кажется и эта оценка завышена. В этом случае, каждый участок осуществляющий вброс должен вбросить по 584 голоса.

Вы как хотите, но это невозможно физически, нельзя вбросить на одном участке аж одну шестую общего объема голосов участка.

Но откуда они тогда берутся?

Теория

Поведение избирательной коммиссии участка описывается достаточно простой логикой.

1. Эта коммиссия набирается из лиц, чье благополучие зависит от Единой России — работников школ и иных бюджетных учреждений.
2. На нее оказывается давление чиновника нижнего уровня, который должен продемонстрировать высокие результаты явки перед вышестоящим начальством, и должен обеспечить голосование на своем участке за Единую Россию.
3. Несмотря на то, что подтасовка результатов выборов — уголовное преступление, насколько мне известно, еще никто в России за это не сел.

Выбор в общем очевиден — им надо действовать согласно желанию начальства, но проявлять при этом слишком большое рвение они будут только если давление ему пропорционально.

Однако, подтасовка которую может обеспечить одна избирательная коммиссия на ввереной им территории ограничена множеством факторов. В случае схемы “карусель”, где с избирательной коммиссии снимается почти вся ответственность, она ограничена пропускной способностью транспортной сети, в случае прямого вброса она ограничена присутствием наблюдателей, они могут просто забояться подставляться ради начальства, и т.д. и т.п. Обеспечить такую прорву голосов на участок они физически не могут.

Но предположим, они ее и не обеспечивают, а обеспечивают, скажем, рост процента Единой России на 10. А может даже чуть меньше. Это означает, согласно приведенным выше выкладкам, что они должны присвоить лишь 7.6 миллионов голосов, т.е. по 240 голосов каждый, что гораздо больше похоже на правду, и хорошо согласуется с отчетами наблюдателей о размерах фальсификации, которые наблюдали лично они. Снижение числа накинутых процентов будет давать все быстрее уменьшающееся количество вброшенных голосов на участок.

А откуда тогда берутся еще 10%?

В нашей стране есть такая чудная вещь как ГАС “Выборы”. И есть такой интереснейший источник фальсификации, как несоответствие бумажного протокола, полученного на руки наблюдателем, и официальных данных ЦИК по этому участку, примеры которых уже приводились. Отметим, что избирательная коммиссия отправляет документы наверх и дальше уже понятия не имеет что с ними происходит.

Если вы мне скажете, что после этого нельзя вбить в систему ложные данные в процессе ввода бумажного протокола, я буду долго смеяться. Можно. Можно даже получить 149% по области, и все эту картинку видели.

Но зачем тогда вообще вбрасывать бюллетени, если можно обойтись без этого рискованного процесса? Подобные размышления уже приводились, и предлагалась точка зрения что бюллетени вбрасывают для отвода глаз от реального центра махинаций. Но я в это не верю, поскольку это подразумевает одновременно высокую и низкую компетенцию, и главное, невероятную монолитность властных структур. Так просто не бывает.

А как бывает? Вот так например:

1. Чиновники уровня городской и районной администрации, по собственной инициативе, в надежде получить от высшей администрации иммунитет от разнообразных преследований вбрасывают бюллетени — а точнее, оказывают давление на индивидуальные ИУ, которые вбрасывают бюллетени, и участвуют в организации каруселей.
2. Власть более высоких уровней модифицирует результаты выборов уже после попаданиях их в ГАС с целью оставаться у власти. Эта подтасовка заметна только в отличиях поданных протоколов от сохранившихся копий — поскольку копии есть не везде, поймать на этом за руку очень сложно.

Обе эти группы плевать хотели друг на друга, при этом вторая не знает что делает первая. Или точнее, знает, но не знает точно, сколько бюллетеней было фактически вброшено. Первая группа с ней в этом деле не советуется, поскольку именно от ее преследований намерена прикрывать задницу таким способом.

И что эта теория объясняет?

Ну, для начала, она объясняет парадоксальную реакцию высшей власти на митинги за честные выборы, когда власть, фигурально выражаясь, берет свои слова обратно в течение суток, и ведет себя так, как будто действительно испугалась массовых народных волнений. Важнейший вывод из этой теории в том, что контроль высшей власти над региональной очень опосредован, и она просто не знает, насколько велика ее реальная поддержка в народе. Подозревает, но не знает.

Самое занятное, что после всей вышеприведенной математики, этого абсолютно никто не знает, ни я, ни они. Я уже не раз высказывался против метода социологического опроса вообще, и в случае конкретно Единой России, ее могут назвать в опросе из соображений банальной житейской паранойи, а насколько от этого вырастет ее суммарный процент подсчитать нетривиально. Во всех моих оценках можно сомневаться не менее сильно чем в данных ВЦИОМ, а что их данные мало чего стоят мне лично известно доподлинно.

А чем все кончится?

Далеко идущими последствиями. Развитие событий будет примерно такое:

Завтра, 10го числа, в день лунного затмения, оппозиция согласовала митинг на 30000 человек на Болотной площади. Для проведения митингов ее предлагают постоянно, и обычно отвергают, по очевидным причинам — она расположена на острове, полностью отделенном от остального города десятью мостами, на котором нет станции метро. Случись что, бежать будет некуда.

По той же причине ее всегда предлагают городские власти. В случае если толпа вдруг придет в неистовство, почти все эти мосты имеют не более двух полос и намертво перекрываются двумя фурами. Толпу можно будет локализовать, а появление на митинге излишних лиц предотвратить.

Не принять такое предложение оппозиция не могла. Если городская администрация блокирует согласование митинга, то митинг автоматически станет незаконным, но не провести его невозможно, и он приведет к столкновению с полицией. Этого оппозиция хотела бы избежать. Поэтому, полагаясь на добрую волю администрации, они приняли это предложение, рассуждая, что если что, кровь будет на руках городской администрации.

Городская администрация злонамеренной отнюдь не является. Не согласовать митинг они тоже не могли, поскольку также не хотят кровопролития. Как и всякими чиновниками, находящимися в состоянии постоянного давления сверху, ими движет стремление уйти от возможной ответственности и предотвратить возможные инциденты, даже те, вероятность которых мала. Поэтому наверняка будет подготовлено перекрытие всех мостов по команде, и вокруг будет собрана вся полиция города вплоть до обслуживающего персонала, все 50000 человек. Если что, повяжут вообще всех.

Митинг начнется тихо и мирно. На него явятся заявленные 30000, а может немножко больше. А потом кто-нибудь скажет гадость и получит дубинкой по балде…

Дальше я ничего предсказывать не берусь, но если там будет хоть одна человеческая жертва, а одна скорее всего будет, следующий митинг с полным основанием будет трехсоттысячным, и Россия таки получит третью революцию за столетний период, не сейчас так через несколько месяцев. Идти ли на этот митинг или не идти? Решайте сами за себя, тут я вам не советчик.

Но если у вас есть понтонный мост, или место где можно его занять, я бы рекомендовал вам подумать о том, где его развернуть.

Причем тут нанотехнологии?

Формально, конечно же, непричем. В нашей стране слово “нанотехнологии” обычно понимается как “машины, инструменты и материалы, имеющие размеры и разрешения исчисляемые в нанометрах”, и скорее выглядят как методика распила госбюджета или псевдомаркетинга чем что-либо еще. Первое, что было закуплено по поводу национального нанотехнологического проекта — старая производственная линия для нанометрового процесса производства микросхем.

Однако, нанотехнология является давнишним предметом не только фантастических, но и научных размышлений — собственно, в фантастике она появилась не раньше, а позже чем в науке. С самых времен изобретения бакминстерфуллеренов, молекул углерода-40 и углерода-60, существовали идеи и проекты создания на их основе наномеханизмов.

Перспективы таких наномеханизмов огромны, потому что они смогут манипулировать предметами на молекулярном уровне, подменяя химические процессы управляемыми механическими процессами. А единственный эффективный способ их изготовления — другие такие же наномеханизмы. При этом, достаточно сделать один, сколь угодно неэффективным способом! После этого, стоимость их упадет практически до стоимости сажи благодаря геометрической прогрессии, а вместе с ней, упадет и стоимость всего что с помощью таких микромашин можно будет создать. Смысл массового производства как мы его знаем почти полностью исчезнет. Это, конечно же, перспектива относительно отдаленного будущего, но лично я планирую до нее дожить, и вам рекомендую.

Трехмерная печать, с социологической точки зрения — технология-прототип такой универсальной нанотехнологии. Именно на ее широком внедрении, которое, конечно же, случится гораздо раньше, мы впервые почувствуем и увидим в первом приближении те социально-экономические эффекты, которыми нам грозит широкое внедрение нанотехнологии — уравнивание в правах материальных и нематериальных объектов. Именно в этом и мой социологический научный интерес.

Кому нужна такая низкая точность изготовления? Баловство все это.

А кому нужны персональные компьютеры? В 1975 году, когда был выпущен Altair 8800, программу в который надо было вбивать при помощи тумблеров на передней панели, даже его производители не рассчитывали продать более восьмисот штук за несколько лет. Но они захлебнулись в заказах в первый же месяц.

Конечно, репрапоиды — все еще не “фабрика на столе”, а лишь один из множества инструментов для такой фабрики необходимых. Персональным компьютерам потребовалось пять лет чтобы дорасти от Altair 8800 до состояния офисной пишущей машинки… а затем еще десять до состояния, когда компьютер является ядром студии звукозаписи, и еще пять — до состояния универсального инструмента, на котором мы теперь делаем вообще все. Лично меня точность в районе десятых долей миллиметра особенно не напрягает — меня больше напрягает необходимость орудовать инструментом крупнее надфиля. Всякому инструменту свое место, и всякий инструмент начинается с примитивных и несовершенных — зато дешевых и простых — прототипов…

Существует повторяющийся уже много лет и совершенно естественный круговорот инноваций в обществе, примеров которого я могу назвать превеликое множество на протяжении всего XX века:

1. Любитель открывает принцип, пользуясь ерундой, которую может приобрести в магазине, и делает прототип.
2. Бизнес коммерциализирует принцип, порождая на его основе продукт народного потребления.
3. Для обеспечения цикла жизни продукта, создается широко доступная ерунда, которую можно приобрести в магазине… что позволяет любителю начать цикл заново.

Инновации применения технологии легче всего возникают не в научной среде и не в корпоративной, их могут себе позволить только тысячи и сотни тысяч любителей, осуществляющие поиск во всех направлениях одновременно. Существованию радиосвязи, мобильной связи, персональных компьютеров и многого другого, мы обязаны в первую очередь этому круговороту. “Любитель” и “Бизнес” не обязательно сущности различные и противопоставленные друг другу, скорее даже наоборот, следующее поколение бизнесменов, развивающих очередной технологический прорыв, в основном набирается из рядов все тех же любителей. Могу порекомендовать отличный фильм Pirates of Silicon Valley, в котором популярно рассказывается история Apple и Microsoft, и откуда взялись их основатели — очень поучительно.

В общем, тем, кому надо чтобы готовый продукт получался по нажатию одной кнопки с допусками меньше чем у фрезерного станка с ЧПУ, надо подождать еще лет пять-восемь. Тех, кому надо прямо щас, прошу к нам в президиум согласно классическому анекдоту. Время вскочить на этот поезд и занять самые лучшие места у вас все еще есть.

Все, что можно распечатать таким образом, недолговечно и не имеет достаточных потребительских качеств.

Мы этого тоже поначалу всерьез опасались. Когда мы поняли что не в состоянии разбить сантиметровый кубик даже молотком со всей дури, этот вопрос отпал, и остался в области мифов трехмерной печати.

Миф обязан своему существованию ранним технологиям порошковой печати, которые действительно производили хрупкие, недолговечные предметы. Даже порошковые технологии эту проблему уже преодолели. Волоконные же системы сразу могли делать детали не менее прочные чем исходный материал, и напечатать, к примеру, скейтборд, можно уже давно — а на скейтборд нехилые нагрузки, скажу я вам.

То, что поверхность ребристая, и изобилует заусенцами, влияет на потребительские качества отнюдь не во всех случаях, как уже было сказано выше… ну а от заусенцев мы еще избавимся со временем, это вопрос калибровки софта. Существуют, разумеется, свои нюансы — например, прочностные характеристики изделия при такой технологии неоднородны, прочность на растяжение естественным образом гораздо выше по волокну чем поперек. Но точно такие же свойства имеют и многие другие материалы — например такой популярный, как дерево. Так что эти тонкости нужно просто учитывать, и все.

В конце концов, не кофе латте же на нем печатать, действительно.

В домашних условиях невозможно изготовление достаточно точной механики!

Достаточно того, что в продаже имеются доступные детали — гайки, трубки, и прочая, уже изготовленные с помощью точной механики. Никто же не собирается воспроизводить в домашних условиях весь техпроцесс начиная с выплавки руды. К тому же механические допуски влияют на свойства волоконного принтера гораздо меньше, чем можно предположить, они скорее определяют максимальную скорость, при которой он будет работать стабильно, чем качество изготовляемых предметов. Основным камнем преткновения оказалась вовсе не механика, а физические свойства пластика, зависящие от множества известных и неизвестных переменных.

Гораздо большие проблемы доставит попытка изготовить в домашних условиях замкнутую камеру для контроля за максимальным количеством известных переменных, обеспечение работы всех механизмов в условиях повышенной температуры, и изучение деформаций и адгезии. Вы в курсе, что механизмов прилипания одних предметов к другим существует аж шесть штук разных, и какие из них имеют место в каждом конкретном случае известно далеко не всегда? Вот и я тоже не был в курсе.

В двумерной печати, борьба за постоянство результатов отняла десятилетия. Даже сейчас, когда я хочу, к примеру, распечатать на струйнике фотографию, устраивающие меня результаты часто выходят далеко не с первой попытки, потому что текущее состояние чернил, бумаги и окружающей среды непостоянно, а вроде бы, сколько лет прошло. Нас сейчас больше всего занимает именно эта проблема — каким образом можно гарантировать, что печать удастся вне зависимости от того, какой именно сорт ABS достался нам сегодня, что деталь не оторвет, не изогнет, и что ее удастся потом оторвать от стола не повредив.

Крайне занятно, скажу я вам, эмпирические эксперименты а-ля Томас Эдисон и компания в отсутствие специальных знаний и внятной теории.

Зачем столько возни, проще же купить?

Да, конечно, мелкосерийные устройства в продаже есть, и их можно купить. И не дороже чем обошлись нам все исходные материалы и гора приобретенных инструментов. Но мы сделали это с нуля в первую очередь в экспериментальных соображениях. Как я уже говорил неоднократно, я не инженер. Вольф тоже. Я даже не программист. И я хорошо знаю радиус кривизны собственных рук и собственную лень. Тем не менее, мы его таки сделали, не заказав из-за бугра ни одного компонента. Более яркой демонстрации того, что технология проста по своей сути, и доступна каждому, кто готов приложить руки, я придумать не могу. Кроме того, это дало нам неоценимое понимание ее изнутри и возможность оценить ее перспективы и ожидаемое развитие более аргументированно, что было нужно в научных целях.

А вы уже купили? И как результаты? Оставив троллинг, должен сказать что существующие мелкосерийные аппараты, за исключением разве что Ultimaker, ничем фундаментально не лучше того чудовища что у нас получилось. На нем можно изготовить все их компоненты, с качеством не сильно хуже, чем могут это сделать они сами. Мы тщательно сравнивали фотографии. Аппараты с действительно превосходящим качеством — это те самые коммерческие динозавры, занимающие целый шкаф, стоящие как недешевый автомобиль, и которым предстоит та же самая судьба что и миникомпьютерам эпохи 70х.

Проще говоря, они тоже через некоторое время вымрут, оставив через десять лет на ландшафте автоматизированного производства дешевые персональные машины полного цикла с одной стороны и тяжелые станочные линии с другой — как сейчас мы наблюдаем мэйнфреймы iSeries и персональные компьютеры. Чаще всего, в одном и том же датацентре крупного банка.

Нет, но что вы будете на нем печатать, проще же купить?

Если вы все еще этого не поняли, то не поймете, пока не заведете себе такую же машину. Не от узости взглядов, а от того, что ощущение того, что можно сделать при помощи инструмента, дается лишь после того, как вы как следует с ним поиграетесь и почувствуете все его возможности на своей шкуре. Не забываем также про то, что при наличии молотка, каждая проблема начинает казаться гвоздем. Но давайте я изложу подробнее…

• Массово существуют предметы, которые купить просто нельзя, например предметы различных видов искусства, сама ценность которых в том что их много не бывает. Или предметы, которым требуется удовлетворить очень специфическим требованиям, не существующим ни у кого другого… Многие моделисты, или представители других хобби, уже говорят о том что им пригодится даже Мёбель, что уж говорить об устройстве посерьезнее.
• Не менее массово существуют предметы, купить которые затруднительно, несмотря на то, что они массово производятся. Отец, например, вынужден был купить новую газонокосилку из-за поломки небольшой пластиковой детали, восстановить которую обычными методами, то бишь просто сваркой, не удалось, а добыть можно только из другой такой же газонокосилки. Сколько таких мертвяков у меня по всему дому я даже не берусь подсчитывать.
• Некоторые предметы проще напечатать, чем искать или покупать, и судя по фактическому расходу пластика, никак не дороже. Это Мёбель печатает свисток за три часа. Рассчетное время на ременной машине — тридцать минут. Пуговицы от пижамы оторвались, я их тоже напечатал — искать подходящие было ломы.
• Тот же свисток показателен тем, что после того как его модель была впервые опубликована, он был в течение нескольких часов распечатан по всему миру, от Новой Зеландии до Великобритании. Никакая служба доставки этого на сегодняшний день обеспечить не в состоянии. В некотором смысле, это и есть передача материальных предметов по Интернету, не так ли?

В общем, найду чего, поиграетесь — найдете и вы. Точно так же, как при помощи обычного принтера в домашних условиях вы печатаете в среднем не более нескольких документов в месяц, но когда принтера у вас нет вовсе, вы оказываетесь в очень неудобном положении, так и трехмерный принтер может оказаться абсолютно необходим лишь раз в месяц. Зато этот раз в месяц без него не обойтись. Вопрос только в цене, а цена будет постепенно падать.

Никто в здравом уме не говорит о вымирании массового производства как такового, или о том, что теперь все производство станет надомным. Этого мы не увидим до эпохи нанотехнологий по крайней мере. Но о том, что массовому производству придется во многих областях потесниться или перестроиться, говорить стоит однозначно, а вот как именно ему придется измениться — это уже научная статья, которую мы напишем в другой раз. И хотя на крупном промышленном производстве с устоявшимся производственным циклом такой аппарат может и не найти применения, это показатель не того, что он не имеет смысла, а того, что менять шило на мыло даже в лучших домах Европы не принято. Зато тем, у кого еще нет мыла, шило однозначно окажется предпочтительнее, особенно малому и среднему бизнесу. Особенно такое дешевое.

В общем, прорицаю киоски металлоремонта, где рядом со станком для изготовления ключей будет принтер для печати маленьких пластиковых деталей для всех желающих, от крышечек батарейных отсеков до шестеренок.

Я долго не соглашался, не может культура существовать и ничего после себя не оставить, чем-то она должна жить, и куда-то все это должно было деться, будь оно хоть трижды конструкт.

Так вот, сегодня я таки это нашел! Правда, пришел я к их пониманию довольно окольным путем, в очередной раз увидев очередное японское чудовище. Но, давайте я расскажу все по порядку…

Есть на свете такой ренай, звать Ayakashi — не то год не то два тому назад из него тоже сделали аниме, и в заставке самого реная, я в очередной раз увидел Это.

Это — очень характерный образ гиганта-гуманоида, чудовища выражающего некий первобытный страх, и я мгновенно вспомнил, что видел его также в Fate/stay night, в Neon Genesis Evangelion, и во множестве других случаев помельче. У него следующие мгновенно узнаваемые черты:

1. Отсутствует или глубоко втянута в тело голова.
2. На том месте где было бы лицо, у него несколько глаз — четыре, шесть или более, часто светящихся.
3. Фигура практически всегда имеет обвисшие, скатывающиеся вниз плечи — иногда вовсе круглые — и верхние конечности, часто без пальцев, которые заканчиваются сильно ниже колен.

Встречается эта картинка нередко, но что именно там является первоисточником я сказать не могу — для этого, видимо, потребуется японист, владеющий неопубликованной в России японской графикой. Но осознание что образ чудовища тоже может быть зацепкой в поиске разумного, доброго и вечного привело меня к вопросу о том, а не породила ли советская культура таких образов чудовищ?

Породила, и сильнейшие. Мгновенно вспоминается Буржуй в цилиндре, но по зрелом размышлении, выясняется что скорее всего, это что-то вроде Кощея Бессмертного, образа очень древнего и лишь облеченного символами нового времени. Кощей традиционно изображается в броне, и облечен атрибутами средневековой власти политической — мечом и короной, а также власти мирской, сундуком с золотом. Буржуй покрывает голову цилиндром, символизирующим ту же самую власть мирскую, современной заменой короны, а в руках у него мешок с бумажными долларами и атомная бомба. И то и другое — чудовища, лишь надевшие маску человека, Кощей имеет кожу натянутую на кости черепа как на барабан, а Буржуй часто изображается просто в маске совершенно театрального вида.

Но Буржуй — образ пропагандистский, экстремально мифический, ему практически отказано в праве быть персонажем — он слишком карикатурен и утрирован, и со временем, он исчезает из советской литературы почти полностью. Что же занимает его место?

В отчаянии, я полез искать хронологию советской фантастики, и наконец наткнулся на искомое. В фильме “Через тернии к звездам” выведено запомнившееся мне на всю жизнь чудовище именно советского толка — переосмысленное на новый лад когда Советский Союз дал трещину, но тем не менее родное и знакомое.

Это биомасса.

Конкретно в этом фильме, биомасса — последнее изобретение Глана, из которого он планировал сделать новое поколение своих искусственных людей, живая сущность требующая лишь мозга чтобы управлять ею и пищи чтобы расти, и смертельно раненый Ракан использует ее для своего последнего отмщения, окунувшись в нее и дав ей направление. В этом сценарии, биомасса лишь оружие, но ощущения которые она вызывает резонируют по всему массиву советской фантастики.

Следующее что мне мгновенно вспомнилось после этого — это “Лунная Радуга” Сергея Павлова, где малопонятное, чуждое “жидкое зеркало” заражает героев, наделяя их сверхъестественными способностями, внушая им страх что они теперь не только “запятнаны”, но и представляют опасность для своих же. Немедленно, я слил “Лунную Радугу” еще раз и пробежал ее глазами, и тут я наконец понял, что же за чудовище является основной темой советской литературы на всем протяжении ее существования, и представителем чего является это “жидкое зеркало” — потому что у Павлова она лишь пример и метафора.

Это настолько просто и самоочевидно, что немудрено что я искал его столько времени, именно поэтому оно невидимо.

Это Бесформенная Тьма, не имеющая ни имени, ни формы. Она всегда лежит за границей мира и чаще всего имеет черный цвет — если вообще его имеет. Это всегда стихия, которую можно завоевывать, и в борьбе с которой можно победить, но нельзя победить окончательно, лишь потому что она бесконечна — познавабельный хаос, символ вечного противостояния человека и бездушного окружающего мира. Основным ее свойством, помимо медленного подползания, или наказания тех, кто рискнет сунуться в нее, является то, что она может Запятнать персонажа, превратить Нашего в Чужого, породив в нем либо внутреннюю драму, либо конфликт с Нашими, и персонажи-Запятнанные суть неизменный атрибут всей советской литературы, как фантастической так и реалистической.

Чудовище-Контрреволюция. Не менее страшное чудовище Антанта, не имеющее формы и лица, гигантский Пожар, воздух и хлад в фильме “Экипаж” — все это они. Если в советской литературе найти любой аналог Моби Дика, то главным противником там будет не кит-убийца, а само Море, жидкое и бесформенное, чужое и негостеприимное, и именно тем ценное, что против него может идти герой и победить. Этот образ пронизывает всю советскую пропаганду, всю эпоху соцреализма, всю советскую фантастику — бездушная стихия, от которой можно отвоевывать кусок за куском вечно, бесконечно приближающиеся страны НАТО, Наши против всего мира.

И когда я это понял, клубок мифосимволики мгновенно расплелся и намотался ровным слоем на индукционную катушку.

Это древнейший образ, первобытный и потому самоочевидный, это темнота за створом пещеры. Это то, из-за чего вышедший из деревни житель, вернувшийся после дальних странствий, подвергается практически карантину — вдруг он запятнался Тьмой? Это общечеловеческий образ, и в том же время, такое определяющее значение он имеет только в советской культуре, по довольно простой причине.

Революция ознаменовалась массовым изгнанием и уничтожением образованного городского населения — Россия потеряла не менее двух миллионов человек, что составляло основную массу этого населения, и эта потеря счистила “верхний” пласт культуры, накопленные ею символы более сложные и детальные. Города наполнились приехавшими деревенскими жителями, которые отбросили то, что считали деревенскими предрассудками и символами менее чем за поколение, а урбанизация выросла на десятки процентов в течение нескольких пятилеток. Им ничего не оставалось, кроме как вернуться к самым первобытнейшим образам, которые пришлись новому государству как нельзя кстати, и были всемерно поддержаны.

После войны, сельское хозяйство СССР пришло в тяжелый упадок в связи с огромными потерями трудоспособного мужского населения, и так и не восстановилось окончательно по сей день. Это привело к тому, что “неперспективные” деревни закрывались буквально в директивном порядке, и урбанизация выросла еще быстрее, а отчаявшееся деревенское население растеряло последние остатки “нижнего” пласта культуры в последовавшем упадке. В результате, ничего не осталось кроме самого первобытного пласта, борьбы с Бесформенной Тьмой, и именно она и критическое осмысление ее составляют суть советского наследия.

Тьмой ведь дело не ограничивается.

Бесформенной тьме противостоят люди в Униформе, практически всегда. Это герой-КГБшник, разоблачающий вражеского шпиона — засланного или Запятнанного. Это Штирлиц, храбро ныряющий в Бесформенную Тьму, и остающийся при этом чистым. Это революционный Матрос с его характернейшими пулеметными лентами через грудь, который оторвался от борьбы с чудовищем-Морем чтобы встать против чудовища-Контрреволюции. Это Космонавт в Скафандре идущий по пустоте аки посуху. Это Дядя Степа, милиционер в форме, каким его видит ребенок, спасающий людей на пожаре. Это Капитан, выходящий на бой с тем же самым Морем и Дальним Космосом — с непременной фуражкой и трубкой в зубах.

Откуда берется Униформа и какова ее роль? Она защищает от Запятнания Бесформенной Тьмой. Покуда носитель ее, геройский дух советского человека, сохраняет нравственную и идеологическую чистоту и надежду на завтрашний день, Тьма к нему не липнет и он может противостоять ей на равных, а Униформу дает ему Государство, это символ Организации — единственного что можно противопоставить заведомо более сильной стихие. Униформа не обязательно явная, но всегда как минимум метафорическая — совсем простой советский человек героем быть не может. Он как минимум партийный, пионер или комсомолец.

Образ бесконечной лавины вражеских войск так глубоко запал в культуру послевоенную не только потому, что война подразумевала невероятное количество жертв — литература боится не жертв и не смерти, страшна сама лавина, и то, что каждый в ней одет в Униформу. Страшна униформа не ССовца, которых было относительно мало, а простого фашистского солдата — это Армия Запятнанных, которые обладают собственной Униформой, защищающей их от попыток их очистить и спасти, что в общем-то для них не исключено.

Даже сейчас, немалая доля визуальной привлекательности, например, аниме, для человека пост-советского, состоит именно в этом. Униформа является непременным атрибутом многих жанров, от школьной драмы до меха-сериала — сейчас, когда Государство дискредитировано, а Организация предстает скорее противником, когда они сами Запятнаны хуже некуда, Униформа сохраняет свое значение, и аниме щедро на Униформу — часто, у каждого свою, и тем не менее, сохраняющую характерные черты брони от запятнания Тьмой.

Можете не соглашаться, можете спорить. Но теперь, по крайней мере, у нас есть о чем спорить — советская культура оставила после себя наследие, невидимое именно потому, что на самом деле оно огромно.

However, it is really a bit too simplistic and black and white, which might be fitting the ‘young adult’ age group he wrote this one for but is another case of lies-to-students. The reality is much more complex. Let me summarize the plot a little, it’s not really a spoiler since no step in it is a real surprise:

1. Terrorist attack blows up a bridge in San Francisco.
2. The hero, a school-teenager, gets captured by Department of Homeland Security, illegally detained, and later mysteriously released.
3. He starts a teenage movement aimed at overloading the automated parts of the security theater which has great success.
4. Escalation of countermeasures results in a double-agent in the movement leaking video of DHS officials conspiring to do something — it’s not quite clear what the something is, just that it’s Evil and goes against the US Constitution, as everything else the DHS does really.
5. The whole thing gets written up by an investigative reporter, which results in further countermeasures.
6. State government decides enough was enough and stops the activity of DHS in the state of California.
7. After a short public trial everything gets quietly shuffled under the carpet and the hero starts working on the election to vote the current federal administration out of office.

Does anybody else see something wrong with that picture? Here’s my list:

1. The assumption that any organization is explicitly “Evil” is simply wrong, even if good for propaganda, whether Doctorow created this assumption intentionally or not. Organizations just don’t work that way. Whatever reason DHS really has for instituting security theater, it is a very safe bet that a large number of it’s members aren’t thinking they’re up to anything evil, and most of the organization even genuinely thinks what they’re doing is making people safer. What’s even more likely is that the individual agents aren’t thinking at all, but instead reacting reflexively, not realizing what are they doing. They are just in such a position that peer pressure, which exists pretty much independently from any single one of them, incites them to forgo any and all restraint on doing “justice” as they see it. It’s very likely even the bosses have no clue. The phenomenon is called “sensitivization” and is the normal part of a moral panic. The Stanford Prison Experiment plainly shows how this can quickly degenerate into violence and torture. I have no privilege of knowing Stanley Cohen personally, but I can bet he’s banging his head on his table right now, figuratively speaking, for not being more vocal about it when he had a chance… or maybe he’s writing another book. Normally, the moral panics don’t last ten years, but this one was, apparently, deliberately, turned into a state campaign.
2. The assumption that one investigative reporter for a newspaper still has the power to turn the whole thing around is, well, too optimistic in my opinion. Can it really happen? Really, truly?
3. The assumption that election process still works when all these things can actually occur is just a manifestation of the traditional American belief that it always does. Copious evidence exists that it doesn’t already. Most importantly, if the DHS has the power of unrestricted surveillance, the amount of people who need to be detained to skew the election whichever way they want is minimal. Yet, Doctorow still cannot imagine a proper real revolution that would reinstate the Constitution — or any truly mass dissent.

The real question, which the book doesn’t pose but which should really be thought about, is, can such truly mass dissent even happen, anywhere in the so-called ‘developed countries’… particularly ones which have TV networks, without which moral panics wouldn’t really be possible.

Then again, Cohen’s research shows that when moral panics happen, people assume a priori that the media reports are exaggerated, yet they still cave in. This poses a few very interesting questions on what trust in the media really means in this day and age.

А именно, про Новый Год. Посреди весны, вот такой вот я странный… Единственный праздник, который пережил вообще все. А вот с ним не все так ясно, как могло бы показаться.

Как известно, первым повелел праздновать его Петр I, и первым таким годом был 1700 год, про который Петр, тоже как и Ельцин про 2000, ошибочно думал, что это год начала нового столетия. До Петра, новый год в течение не менее чем 200 лет отмечали 1 сентября, и происходило это совершенно иначе.

Для начала, празднование нового года до Петра было приурочено к окончанию налогового периода, включало в себя явлению царя народу, на коем каждый имел право искать у него милости, а сам он одаривал подданных яблоками, имевшими символическое значение. Такой цикл был связан в первую очередь с циклом сельскохозяйственного года, в котором никаких озимых посевов еще не было, и осень была временем, когда все могли расплатиться по налоговым обязательствам и позволить себе попировать как положено. Что характерно, в Византии, на которую равнялась допетровская элита, его праздновали тоже 1 января, а до нашей эры — 1 марта, и ориентирующим циклом был электоральный.

Одним из самых значительных деяний Петра был демонтаж значительного количества старых традиций и импорт новых традиций голландского происхождения, празднование нового года именно 1 января было одним из них. Горожанам предписывалось украшать дом еловыми ветками, (а не елками целиком) и исполнять различного рода праздничные действия, как то: испрашивать благословения Божия на последующий год в штатном порядке, производить салют из пушек и ружей, с наступлением праздника поздравлять друг друга, и так далее. Изменился ли при этом налоговый цикл я точно не знаю, но подозреваю что все-таки изменился.

Цельную елку привезли на русь немцы, откуда она собственно и происходит, хотя какие именно немцы — импортированные ли Екатериной II или жена Николая I, хрен его знает, следы теряются. Ставили ее именно на Рождество, для какового праздненства она собственно и предназначается, и постепенно отодвигали дату снятия до Нового Года. На вершине елки, соответственно, следовало устанавливать Вифлеемскую звезду, а не ангела как в англоговорящих культурах. Но традиция новогоднего праздненства пропагандировалась в основном среди городских жителей, которых в наших краях тогда было не так уж много. Деревенские же не всегда даже могли себе это позволить, и уж тем более не являлись объектом государственной пропаганды и не пытались перенимать традиции элиты. Деда Мороза, кстати, на этих праздниках практически не было.

А вот с наступлением 20 века с традицией новогоднего праздника начинают происходить странные вещи. Хотя 1901 год был отмечен, как и положено, грандиозной гульбой и пьянкой, к революции с новым годом начались странности, хотя обычно, не выпить по этому поводу не считают допустимым даже солдаты в окопах. Согласно одним источникам, пропаганду против нового года начала православная церковь, ни много ни мало, в связи с первой мировой войной, объявив это в 1916 году “немецким обычаем”. Что выглядит довольно правдоподобно. Согласно другим источникам, это произошло только в 1925 году, когда началась борьба с религией, и к 1929 году Рождество было полностью запрещено.

Однако про Новый Год разговора-то не было, христианским праздником он не является, и куда он делся в этот период и как праздновался на самом деле, если праздновался вообще, остается неясным. Может елка под горячую руку попала, конечно… Наиболее правдоподобной выглядит версия, что деревенское население праздновало в основном Рождество, а Новый Год был праздником в основном элиты, и уехал за границу вместе с ней. Очень сильно выросшая за ранние годы правления Сталина урбанизация привела к тому, что городское население как минимум несколько лет новогоднего праздника не имело.

Достоверно известно, что впервые советский новый год был отпразднован 1 января 1936 года. Причиной празднования, или точнее, государственной отмашкой данной к празднованию, является не “указ ВЛКСМ”, как утверждают некоторые (ВЛКСМ не мог издавать указы!) а заметка в газете Правда за подписью кандидата в члены Политбюро некоего П.П. Постышева, поминавшая ВЛКСМ как исполнителя высказанных там в повелительном тоне утверждений. Праздник позиционировали в открытую как детский. По воспоминаниям Хрущева, Постышев предварительно получил благословение Сталина на это дело.

Заметка эта вышла 28 декабря 1935, и за каких-то три дня (!) елки были организованы повсеместно. Некоторые источники уверяют даже, что в продаже появились елочные украшения, что вообще как-то в голове не укладывается. Вместо Вифлеемской звезды на вершине елки, естественно, стояла красная.

Обычай открывать шампанское под бой часов имеет уже, скорее всего, послевоенное происхождение, мне кажется что значительную часть новогодних ритуалов следует относить к фильму “Карнавальная ночь” 1952 года, который в открытую является инструкцией по поводу того как следует проводить новогоднее праздненство, несмотря на то что фильм очень хороший.

А вот традицию поздравлять народ с новым годом по телевизору начал Брежнев в 1970 году, и хотя я не знаю достоверно, проводилось ли оно всегда в прямом эфире, похоже что так оно и было, потому что единственным случаем, когда такого поздравления не было, было когда в 1992-1993 году Ельцин напился раньше времени, и вместо него поздравлял страну Задорнов.

Каким же именно образом праздник раскололся на семейную и публичную части, которые проводятся всегда в разное время, и перестал быть праздником чисто детским и стал общенациональным, вот этого я до сих пор никак не пойму.

ЖЖ все. Неверящие могут пронаблюдать статистику. Обратите также внимание, что статистика дана только до середины 2007 года. Покупка ЖЖ компанией SUP произошла позже.

ЖЖ принадлежал достаточно определенной возрастной и образовательной категории населения, которая естественно, не росла. Новые пользователи шли на myspace.com, и аналоги его вроде liveinternet.ru, но старая, сложившаяся социальная конструкция порождала новый контент, и обогащала сетевую культуру в целом.

Играть на чужом поле ЖЖ не сможет, как ни старается, а не надо было.

Идея контроля за своим контентом и своей сетевой идентичностью еще не осела как следует в мозгах жителей рунета, но когда осядет, ЖЖ разберут на строительные блоки.