Продолжая серию кратких, односложных записей:
Знать где корни надо вовсе не для того, чтобы их держаться, а чтобы не наступить и не споткнуться об них ненароком.
Само существование слова “пазитифф” как обозначения класса текстовых и нетекстовых материалов, как мне кажется, свидетельствует о тяжелой экзистенциальной депрессии национального масштаба.
Иначе эти материалы не надо было бы как-то специально выделять, надо было бы специально выделять материалы негативные, что до 2004 года или около того и делалось.
Юджин вчера выдал такой перл:
Заморозили Медведева. Оставили табличку, “Разморозить, когда будет совсем плохо.” Прошло полтораста лет, стало совсем плохо, прочитали люди табличку, и разморозили. Медведев очнулся, повязал галстук, почитал новости, подумал и сказал, “Я же вас предупреждал!”
Это я все к тому, что у меня давно зреет одна интересная политическая концепция. А именно, о пользе монархии в Европе.
Монархия современная — это всегда демократия. Недемократических монархий в Европе просто не осталось и уже очень давно не было. В большинстве европейских стран монарх не располагает никакой или практически никакой формальной властью, окромя редких, экстремальных случаев. Зачем он тогда нужен?
Монарх — точка фокусировки этических стремлений народа. Это человек, вполне живой, перед которым отвечает — не на законодательном формальном уровне, а лично — фактический правитель страны. И не так важно, что этот человек ничего не может с фактическим правителем сделать — важно то, что прилюдно потрясая полученной от народа пачкой жалоб, монарх может поставить этого фактического правителя на достойное его место слуги народа. Монарху невозможно просто заткнуть рот.
Монарх — точка фокусировки национальной идеи, не в смысле этноса, но в смысле нации, государства объединенного не национальной культурой, а историей совместного существования в единых границах и в единой экономической и надэтнической культурной системе. В отличие от президента, он не меняется каждые восемь лет, а останется тут лет на пятдесят, пока не уступит это место своему законному наследнику, который тоже не с неба свалился и сидел одесную него значительную часть этого времени.
Монарх — это тот самый “добрый царь”, которого так часто у нас поминают, который мог бы представительствовать перед другими за свой народ. То, что сейчас в эти “другие” будет входить реальное правительство и олигархи, ничего этого не отменяет. Даже если монарх будет это делать на положении просителя, его голос будет гораздо громче, чем все мы вместе взятые.
В общем, монархия как средство сдерживания зарвавшихся политиков имеет множество плюсов. Остается только вопрос, а где бы мы взяли монарха.
Остатки императорской семьи однозначно отпадают, эти люди слишком непопулярны в стране, они уже никак не связаны с тем, что тут осталось. Это все жалкая реконструкция.
Можно поступить по традиции, которой уже целая тысяча двести лет, а именно, импортировать монарха из скандинавских стран. :) В качестве таковых лично я рекомендовал бы Данию или Норвегию. Этот клан монархов отлично себя зарекомендовал именно в том качестве, которое я назвал.
Если у них завалялся какой-нибудь приличный, не слишком молодой принц, который готов выучить русский язык и жениться на дочке Абрамовича, все можно провернуть достаточно быстро.
“Я понял, что мне напоминает твой взгляд на вещи. Император в изгнании, который все никак не может успокоиться. Бегает и болеет душой, в то время как на родине идет пиздец чо.” (c) Юджин
“I gave them the wrong warning. I should’ve told them to run - as fast as they can, run and hide because the monsters are coming; the human race.” (c) Doctor Who, “The Christmas Invasion”
“One thing you can’t do, stop them thinking. Tell me the human race is degenerate now… when they can do THIS!” (c) Doctor Who, “Last of the Time Lords”
Я уже как-то упоминал, что для меня 98% человечества экзотические в том или ином виде. 98% — это очень оптимистическая оценка, на самом деле это, скорее всего, 99.984% или около того. Плюс-минус миллион.
Иногда мне очень затруднительно называть себя человеком, я уж молчу про то, чтобы называть себя русским. Хотя свою генеалогию я неплохо знаю, и других национальностей там немного, а инопланетян, естественно, нет вовсе.
Это не потому, что я вас не понимаю. На самом деле, я очень неплохо понимаю людей. Это не потому, что я чист как стеклышко, а люди грязны, скорее наоборот, я буду погрязнее и позлее многих.
Это потому, что люди мне чужие. Почти все.
Я не знаю точно, как так получилось. Может быть, это особенности взросления, а может быть, особенности образования — как-никак, оно у меня социологическое. Но я автоматически подхожу к любому явлению с позиции стороннего наблюдателя. Я быстро погружаюсь в его суть достаточно глубоко, чтобы понять, что там происходит с точки зрения тех, кто непосредственно в это вовлечен, и в то же время, не могу окончательно принять его.
Может быть это потому, что я не могу отказаться при этом от того, что знаю о явлении снаружи, и чего все обитатели “изнутри” не видят. А может быть потому, что во мне нет места никаким явлениям вовсе.
А может быть между нами действительно есть какая-то фундаментальная разница, не знаю.
И несмотря на то, что люди мне такие чужие, я не могу отказаться от интереса к человечеству. Человечество удивительно. Человечество огромно. Человечество разнообразно. Оно способно быть чудовищем. Оно способно быть гением. Это самое удивительное явление, которое мне известно, перед которым все чудеса природы — жалкие детальки детского конструктора.
Я люблю человечество.
Но отдельные люди чем дальше, тем сильнее действуют на нервы, и я не знаю как с этим бороться.
Печатному слову часто верят, так? Если написано в книжке, то очень многие люди воспримут это как истину из первой инстанции. Но представьте себе следующую картину:
Полученную книгу дарим кому-нибудь на первое апреля, или даем кому-нибудь почитать с обязательным возвратом, и так далее — возможности для мистификации безграничны.
В качестве перспективных объектов для подделки такого рода можно взять книги, вышедшие во времена книжного бума конца перестройки, характерные дрянными пиратскими переводами и отсутствием внятного учета и регистрации, что сделает поддельность книги труднодоказуемой иначе как посредством микроскопии и химического анализа… ну а человеку который сможет отличить цифровую машину от доцифрового офсета на глаз я сам пива куплю. :)
update: Подумав еще немного, я понял что с газетой или журналом такой фокус в чистом виде не пройдет — отличие бумаги слишком разительно, а на газетной бумаге большинство цифропечатников печатать не возьмутся, себе дороже. Но если нельзя подделать газету или журнал саму по себе, можно подделать плохую ксерокопию с газеты или журнала — для этого достаточно сделать аутентичный оригинал и отксерить его на находящемся в безобразном, как обычно, состоянии библиотечном ксероксе, для чего не потребуется даже цифровой печатник.
update 2: Гы. Тем временем телеканал Россия самостоятельно пришел к такой же идее…
