Вокруг не было ничего.
Или точнее так. Вокруг было ничего. Да, это правильнее.
Это “ничего” было вокруг большого уличного фонаря, какие можно увидеть в сказках Гофмана, стоявшего посреди ничего и освещавшего пустой кусок асфальта, на котором Лилит играла в классики сама с собой.
Whenever Japanese draw train cars, they never, ever draw first-class cars. Which is probably because their country is so small as to have no need whatsoever for such pleasantries. It was also probably the reason why Dorothy picked this particular one, populated mostly by rows upon rows of benches, as at least half of her chips bore the mark ‘Made in Japan’.
Сергей вытер лицо бумажным полотенцем — надо же, в кои-то веки в поезде есть не только туалетная бумага, но даже бумажное полотенце — и посмотрел мутными глазами на свое отражение в зеркале.
Отражение посмотрело обратно. Оно тоже было не в восторге, у него тоже было похмелье — по счастью, легкое — и оно тоже выглядело довольно несуразно, а главное, с трудом помещалось в зеркале, ибо при всей худосочности, Сергей был значительной ширины в плечах, и со своей короткой стрижкой он напоминал голодного студента из Холмогор.
青い空 見上げる横顔
Попутчик с трудом помещался в проводницкое купе — особенно если учесть, что его законный обитатель мирно спал на красном дермантине, а рядом с ним валялась белая тряпочка, испускающая зловонный химический запах.
Теказе Мичико шла вдоль шоссе как танк, против движения, не обращая внимания на слякоть, и даже вроде бы совершенно в ней не скользя, хотя машины рядом с ней заносило порой так, что с легкостью могло бы выкинуть к ней на обочину.
К уличному фонарю, мимо которого она прошла, жался черный кот. Ему было мокро, зябко, и вообще он хорошо понимал что забрел куда-то не туда.
Принято считать, что в начале был Большой Взрыв. Но это не совсем верно.
Ведь это было настолько давно, что неправда. Правда есть соответствие слов мыслям, как говорил Аристотель, а мыслей о Большом Взрыве, основанных на опыте, у человека нет, и быть не может. Это может быть истиной, то есть соответствием слов фактам, но истина интересует человека гораздо меньше чем правда.
Дороти шла по плоскости этажа Библиотеки, завернутого в гигантскую спираль. Она что-то искала.
Количество книг вокруг поражало всякое воображение, но это была одна из тех вещей которые у Дороти так и не были доведены до человеческого уровня. Ее отношения с воображаемым ограничивались математической оценкой и прикидками.
