Попутчик хлопнул пробкой, но этот звук утонул в грохоте фейрверков, которые где-то ниже по склону пускала большая компания гуляющих.
— За то, чтобы новый год был! — сказал он, предлагая бутылку Мише.
Та отхлебнула из горла шампанское, которое почему-то забыло вспениться и сбежать, и лишь слегка пузырилось. — Ты так говоришь, как будто он мог не наступить. — заметила она. — Нельзя держать время на месте. Оно потом все равно наступает, и всегда не то, которое нужно.
Попутчик стоял на коленях на сыром асфальте и методично вылавливал из лужи странички книги, которые Саша выбросил в воздух перед тем как уйти. Миша сидела в своем кружевном платьице на скамеечке под расписанием движения поездов и печально смотрела на это. Помочь ему она не могла, и от этого ей было плохо, но она как-то держалась.
Рождественский концерт был в самом разгаре. Хотя говорить так, пожалуй, несколько неправильно — кислорода в зале не хватило бы даже на зажигалку, не то что на пожар. В полутьме, освещенной разноцветными прожекторами и прочими спецэффектами двигались люди, одетые явно не по сезону, а на сцене Ева на бис пела свою лучшую песню, и глаза ее горели счастьем.
Часы на Спасской башне упорно отбивали последние удары часов перед новым календарным годом, а на улице под мелким дождем — а много ли было в последнее время случаев когда в этом городе на Новый Год шел снег? — стоял Попутчик и молча смотрел на огни на крыше нового высотного жилого дома. Мимо него прошла Ева. Ее прямые золотистые волосы трепал легкий ветерок, щеки были отчаянно красные по множеству различных причин, а руки были полны красивых пакетов. Но не заметив его, она прошла дальше, и Попутчик снова остался на улице один.
Джон Тайлер был занят.
Он рисовал фломастером на полу сложную фигуру с определенной круговой симметрией, множеством строго заданных надписей в самых труднорисуемых местах, геометрически правильными символами в ключевых точках и девятью маленькими кружочками под подсвечники, периодически сверяясь с книжкой которую Сетсуна держала в руках.
Эйчи стоял на коленях у могилы и не заметил как Теказе подошла к нему со спины. Впрочем, ожидать этого от него было бы странно — под проливным дождем шаги вообще трудно разобрать, но Мичико передвигалась так бесшумно, что ей позавидовала бы любая кошка. Остановившись, она положила белую орхидею на могилу семейства Морада.
Эйчи дернулся, увидев чужую руку и цветок, но вместо того чтобы повернуться к Мичико, он снова печально посмотрел на белый камень, а в руке его была такая же белая орхидея.
