It only makes any kind of sense to talk about “what’s really going on” if we assume that the text is a more or less faithful eyewitness account of what actually happened, or has, at least, been observed by someone. Without that assumption, literary criticism is rather pointless. However, if we try to treat the Haruhi novels this way, we are faced with numerous problems — they contain various inconsistencies, which either force us to assume that Kyon is an unreliable narrator, which doesn’t really follow from the text itself, or need to be explained away in numerous convoluted plotlines which involve doubting things said by Kyon or other characters.

Meanwhile, the novels were obviously not meant for this sort of scrutiny. They aren’t really deeply intellectual and pose few complex philosophical questions, instead, relying on emotion to drive the point home. This would leave the theory that nothing is really going on a prime contender, however, that would be boring.

Instead, let me describe again what a youkai is, this time in English…

Let’s start with that I use the word ‘youkai’ because I plan to exploit it as a scientific term. I do not mean the mystical creatures that the Japanese call youkai but rather, a specific class of persons, which can only be distinguished securely from humans by the way they develop. If we define ‘humans’ as ‘bipedal primates‘, youkai will be human too, and will participate noticeably in all forms of human activity, however, they can be readily distinguished from other ‘humans’, hence the need for a specific term.

Imagine the entirety of material world. Failing that, just assume it exists. It consists of individual atoms, quarks, quanta and other subdivisions described so well in conventional physics.

However, “human reality”, the subjective world every single human builds, consists not of these things, but of objects, which are assumed to exist in specific relationships to each other. While every human has their own, because essentially it exists only as an interpretation of physical reality in their heads, humans are capable of communication, interpersonal relationship, and in general, each such model posesses a certain predictive power, without which all these things would be impossible. The individual entities within this model are not atoms, but objects, which have properties, and correspond to various assemblies of real atoms. Artificial intelligence seeks to recreate such a representation which every individual human has. One interesting property of such a model is that not all such objects correspond to actual physical objects and in fact, quite a lot do not. These commonly end up more important than ones that do.

Every such model is inherently subjective. However, major parts of such model are shared among the majority of people that live, added onto by generations, and preserved as human culture, in a state called intersubjectivity. The intersubjectivity allows humans to interact, coexist and work together, and thus the requirement of acceptance in “human world” is, in IT terms, sharing the code that makes it work. This collection of assumptions about reality, in essence, is the “human world”.

It is extended by specific professional, national, social realities, which are seen from outside as if they were black boxes, with given input, output, and complete unknown inside, only visible by insiders, however, being institutionalised, they are accepted by human reality to exist. Even when they are treated like voodoo and black magic, like computers or physics often are, they are not doubted, and even when they are in conflict, they are still accepted by humans at large and the practitioners themselves as real.

There’s one important quality that “human world” has, and that is the fact that it does not encompass the entirety of all physical entities, let alone all the feasible and useful virtual entities that may exist or already exist. It is inherently incomplete, because the capacity of human brain is finite, even if very large. This we shall call the “Otherside”, a large mass of objects which, while not being exploited or accepted as real by humans, are still grounded in material reality and in some roundabout way exist.

The “human world” is not something that is inborn to all persons. In fact, it is continually shifting, developing and altering, and it is learned and internalised by everyone in the process of socialization. The human reality is consensual, built on joint acceptance of those assumptions and models, and is but one of the myriad possible ways to see the worls. This process of learning and readjusting to the shifing “human world” never stops, and continues throughout life, however, it comes in a few stages, symbolically marked in various cultures with initiation rituals, whether marked and understood as such or not.

It follows that the complete acceptance of the common base that allows everyone to coexist at all, the “human world”, is not universal either. Initiation rituals commonly involve the concept of ritual rebirth as a true member of a specific culture. However, not everybody will be reborn as human. Numerous reasons, most of them tied to psychological trauma, may cause inability to accept the “human world” and growth in a completely different direction. In essence, a person is reborn not as a human, but as something entirely different.

Each individual human shares a core of very basic assumptions, skills, and those who cannot share them, cannot coexist with humans and will be branded psychotic and incarcerated, which is the normal way humans deal with disruptive elements. While only those who are completely incapable of interaction with humans are branded psychotic, most of those who are not reborn as humans will grow into youkai.

A youkai shares enough of “human world” with humans to coexist with them, however, while humans develop complex low-level neural structures to process common tasks, a youkai might not have such low-level neural structures, or may have developed them very differently. However, this does not invariably mean that youkai are in some way disabled — they are very literally ‘differently abled’ — their personal model of the world contains, beyond the normal assumptions of “human world”, a different set, which the “human world” doesn’t encompass.

That different set of beliefs, assumptions and practices is interesting in the way that despite not matching the “human world”, it actually describes objects that are still grounded in material reality, and still have the predictive and explanatory power commonly thought to be reserved to the “human world” and things it accepts as real. While a psychotic simply believes in something that cannot be practically used, and is psychotic specifically because of that, a youkai believes, and is possibly neuromechanically equipped to use, things that normal people cannot use and do not believe.

A youkai has a “human form”, something that is perceptible by others as a normal human, but beyond the objects described by human reality also interacts with other objects which are “anomalously real” — frequently imperceptible by humans at all, but real for this particular youkai, usable meaningfully by this particular youkai, and most importantly, capable of affecting even normal humans as long as that youkai is physically or conceptually present. The ways it can manifest are myriad, just as the “Otherside” is much bigger than “human world”, but the most common would be things that appear to affect probability of events normally considered improbable. While the probability of a die rolling 6 for fifty consecutive rolls is seen in “human world” as improbable, statistically it is just as probable as any other set of fifty consecutive rolls. Various abilities and ways of thinking available to youkai through the virtue of their different world view and internal model of such may be perceived as extrasensory or otherwise mystical, while still not being such in a sense that they don’t really break the laws of physics and don’t even bend them. They may appear as completely fantastic while not actually being so, because the perceptual abilities available to the bipedal primates are physically limited and may be affected in numerous ways.

A single youkai, however, is still fundamentally a bipedal primate, and has a finite brain capacity. As such, he is not capable of seeing the entirety of the “Otherside”, just as a human is not capable of acting upon all the professional realities he acknowledges to exist. Youkai are commonly deeply troubled by this, either perceiving themselves as disabled, or the world itself as broken. Since youkai are rather rare and similar youkai are not very common either, being a youkai is not particularly easy.

Any youkai, however, has a unique niche in the society, which may take years to find or which might not be found at all, that of enriching the “human world” by parts of the “Otherside” that he can perceive and introduce into human reality for general consumption. This is further facilitated when youkai actually manage to meet, which, with modern communication technologies, is much easier than before. It is possible for youkai with very different, but fundamentally compatible worldviews (“youkai worlds”) to join into a social structure, and frequently, these structures crystallize around a single youkai, which, while otherwise possibly appearing a normal human, accepts the reality of their youkai worlds just like a human accepts the reality and practical use of professional realities of science and technology.

With me so far? Here’s how it all maps onto Haruhi Suzumiya.

Haruhi Suzumiya is a youkai of such catalytic type, her worldview, while still grounded in reality, accepts the reality of aliens, time travelers, espers, — or what appears to her as such — as an unshakable truth. It is very possible that Haruhi herself requires reassurance for this worldview to flourish and to leave her “human form”, which Kyon readily provides, willingly or unwillingly, whether being a youkai himself or not. Other principal characters of the novels are other types of youkai, whom the ability of Haruhi to believe all that reassures of their own viability and allows to fully manifest.

As a result, everything that is described in the novels does exist for the characters, and is not merely fiction for them, because it translates to practical real world events, abilities and actions. The characters actually experience everything Kyon describes in first person, and so do the non-youkai innocent bystanders. It can be safely said that Koizumi actually understands, in yet another roundabout way, the theory described above, and actively uses it’s theses to support his own non-human world view, and by extension, those of the other characters. It’s an illusion, which is nevertheless very, very real, just as money is real for everyone else.

However, less of it is real in the sense of physical science — material — than you would think, and individual “youkai worlds” do not have the unshakability of “human world”, which is not only grounded in reality, but also grounded in mutual acceptance by the majority of humans. All the inconsistencies that result are ignored by the characters because their own views of self and the world are still not firmly set.

In a not so distant future, this may well result in Haruhi making major contributions to human culture, or may not result in anything, however, the drama and comedy we see in the text are those of youkai getting to grips with the world they actually live in, and the fantastic events are a glimpse into their personal worldviews, as reflected onto others.

Whew.

В русском языке нету нормального эквивалента английскому existence, которое существительное. Я японском есть 存在 (sonzai) и во многих европейских языках, думаю, тоже есть, а в русском нет.

От этого значительное количество современного аниме становится непереводимым эквивалентно, и здоровый кусок философии пролетает мимо наших ушей.

Не факт, что это плохо.

Будет очень забавно, если вдруг по необразованности я сказал очередную банальность, но уверен что для кого-то из присутствующих это банальностью не будет, ибо даже изобретение велосипеда будет чем-то новеньким в обществе где все катаются исключительно на лифтах.

Нет никакого универсального алфавита, из которого состоят сюжеты. Понятие алфавита вообще не очень применимо, тут скорее речь идет о чем-то очень заумном, вроде математической теории множеств или лингвистики вообще.

Владимир Пропп, описывая морфологию волшебной сказки был прав только в том, что волшебная сказка действительно строится так, а не иначе — из строго определенных элементов. Но волшебная сказка — это только древнейший слой культуры, как в археологии есть понятие “культурный слой”, который лежит на определенной территории и представляет основную массу материального, оставшуюся от некоей культуры, погребенную под слоями пыли, нанесенной временем и ставшей землей и глиной. Вселенная не имеет форму чемодана… то есть тьфу, фрактала.

Вселенная имеет форму LZSS-потока.

На самом деле явно не одного, а в несколько слоев одновременно, но для начала надо объяснить как работает один.

Для тех кто не помнит или не знает, как работают алгоритмы сжатия семейства Лемпеля-Зива, которые ныне применяются везде где только можно, скажу, что базовые идеи у них у всех следующие, а все остальное детали реализации:

1. “Все на свете суть поток байт.” Конечно, не обязательно именно байт. Достаточно чтобы вместо байт имелась последовательность из сколь угодно большого, но счетного множества уникальных символов.
2. Во всяком потоке возможны повторяющиеся последовательности.
3. Процесс компрессии состоит в получении копии потока, в которой, каждый раз когда встретилась последовательность, которую мы при копировании уже видели, мы говорим “а сюда мы вставим кусок который был N символов назад, имеющий длину M.”

Все остальное суть детали реализации — как именно сохранить сообщение “это ссылка”, как бороться со случаем, когда фраза “это ссылка” попалась в исходном тексте, как искать последовательности и насколько далеко в прошлое закапываться, и что делать, когда засосать весь поток в память и работать с ним целиком невозможно.

Теперь внимание.

Процесс сжатия, по сути, состоит в генерации алфавита, элементами которого являются последовательности, состоящие из букв из предыдущего алфавита. По идее, сжатый подобным образом поток существует только для того, чтобы потом восстановить то, что было раньше.

Но это не отменяет того, что сжатый поток, хотя и математически эквивалентен исходному (т.е. исходный может быть без потерь из него восстановлен) отнюдь ему не тождественен, т.е. если забыть про алгоритм сжатия-разжатия, он существует сам по себе. В случае цифровых данных известных нам из практики, поплющенный поток сам по себе никакого полезного смысла не имеет.

Но представьте себе волшебную сказку по Проппу, в которой Герой встречает Дарителя, потом при помощи Волшебного Меча убивает Злодея…

Теперь на основе этой базовой сказки — которая стала структурой, частью культурного словаря мы строим сказку, в которой Герой убивает Злодея при помощи не Волшебного Меча, а Деревянной Ложки, к каковой Злодей испытывает определенную слабость, причиной которой являются внутренние свойства самого Злодея. Мотив вроде бы остался, но порождается мотив вторичный — Слабость Злодея. Основываясь на существующей паре Меч+Злодей, мы получили новый элемент, который не идентичен ранее существовавшим — Слабость Злодея к чему-либо повседневному, что замещает Меч, но не обладает свойствами Меча, т.е. в данном случае, не уникально.

Теперь представим себе — хотя в нашей культурной истории этого не произошло — что базовый мотив Волшебного Меча забыт напрочь, а остался лишь мотив Слабости Злодея к предметам повседневного обихода. В результате роль и функции Дарителя достаточно кардинально меняются, хотя структура все еще ее предусматривает.

Аналогия не напрашивается?

Поплющив исходный “культурный поток”, мы пришли к образованию символов следующего порядка. Тем не менее, повышение порядка это скорее кажущееся чем действительное, поскольку каждый структурный элемент сказки (Злодей, Герой) существует не в вакууме, а в наборе атрибутов, (Злодей ходит в Черном Плаще, Меч суть Кладенец и скован В Незапамятные Времена, и т.д.) и набор атрибутов становится частью нового культурного словаря, когда проходит определенное время, практически равноправных исходным элементам от которых они произошли.

Через некоторое время мы одеваем Черный Плащ на Героя и он становится Трагическим Героем. Это произошло еще в Древней Греции, но можно найти толпу примеров потоньше, которые появились только в последние сто-двести лет. И несмотря на то, что идея Зла как такового имеет непреходящее значение, как и идея Героя — какие-то особенности сказки обусловлены просто биологическими особеностями нервной системы, от которой мы никуда не делись и еще довольно долго не денемся — реально даже те элементы, которые выделил Пропп, будут в лучшем случае чем-то вроде букв “культурного языка”, словарь которого постоянно меняется, подвергается переосмыслению, “коверканию языка”, т.е. деконструкции, и реконструкции снова на новом уровне. Особенно хорошо можно проследить это на четко отслеживаемых элементах визуального языка, в изобразительном искусстве и кинематографии, в тексте это несколько сложнее, поскольку материала просто неизмеримо больше.

Как в большинстве случаев в алгоритмах Лемпеля-Зива мы не в состоянии удержать в памяти весь поток, и вынуждены использовать “ползущее окно”, осуществляя поиск уже сказанного только в его пределах, так и в случае культурного языка, мы опираемся на предыдущий слой, точно так же как культурный слой XVI века лежит поверх культурного слоя X века. И какие-то остатки слоя торчат из него по сей день, как древние дома, вросшие по этаж в асфальт, а какие-то погребены и забыты.

Если только где-то наводнение не размыло, или мы не занялись раскопками. Подобные культурные раскопки последнее время чрезвычайно популярны, но так же как сейчас мы затрудняемся точно сказать, что значит надпись “грхш” на древнеславянском кувшине, точно так же мы не в состоянии быть уверены, что мы поняли, что раскопали, так же, как это понимали те, от кого это осталось.

Мифы не повторяются каждый раз “в новых одеждах”. Они никогда не переодевались, потому что у мифа нет разницы между кожей и рубашкой. Они никуда не делись. Мы до сих пор в них живем. Мы не можем воспринимать реальность никак иначе. Просто они постоянно меняются, трансформируются, скрещиваются друг с другом, порождая устойчивые новые формы, доставая из шкафа старые когда новые пообтрепались, обтрепываясь и уходя в шкаф, и разнообразие, на самом деле, бесконечно, поскольку реальность не остается неизменной — в процессе культурной жизни, тот экономический и технологический базис, который требуется человечеству чтобы плодиться и размножаться, постоянно ее меняет. И хотя какие-то, кажущиеся атомарными, элементы все еще торчат из культурного слоя, придет момент и изменятся и они тоже, или мы изменимся настолько, что перестанем понимать их первоначальное значение и придумаем новое.

Из всего сказанного выше можно предположить, что структурный анализ невозможен, но это неправда. Он возможен, просто это анализ, который должен основываться не на понятии жесткого и стабильного, не подверженного изменениям алфавита, а на анализе повторяющихся последовательностей, и чем глубже, тем лучше. При этом вопрос “повторяющиеся последовательности чего именно, собственно?” действительно теряет смысл, точно так же как для теории множеств абсолютно не имеет значения вопрос “множество чего?”. А ничего, просто множество. Вместо алфавита, следует анализировать словарь и грамматику. Грамматические правила, кстати, значительно устойчивее в любом живом человеческом языке, чем словарь.

И все равно надо быть готовым к тому, что придет момент, и культурный код изменится у нас под носом, и не предполагать, что общезначимый вывод для настоящего момента общезначим для всех времен и народов.

Как известно, в философии существует деление на дуализм и физикализм. Дуализм наиболее внятно был сформулирован Декартом, и он утверждает, что феномены физические, например клубничка, существуют сами по себе, а феномены ментальные, то бишь осознание того, что клубничка красная, существуют отдельно, и находятся в каузальном взаимоотношении. То бишь, осознающий красную клубничку человек в состоянии протянуть за ней руку и съесть.

Физикализм возражает, утверждая что сколько человека ни резали, отыскать место где можно было бы увидеть взаимодействие ментального и физического не удалось — наоборот, всей процедуре протягивания за клубничкой руки и пережевывания ее удалось найти совершенно конкретные нейронные причины, у которых, в свою очередь, где-то плавают другие нейронные причины, и так до самого яйца, которое снесла уже не ящерица, а вылупилась из него еще не курица.

После долгих боев, физикализм в основном победил, но внятных ответов на некоторые вопросы он не дал. А именно, никаким физическим образом нельзя объяснить как возникает понятие, что клубничка красная. Объяснить друг другу что некий предмет красный, иначе как назвав явление, про которое мы думаем, что они воспринимают его точно также, мы в принципе не в состоянии. Мы можем говорить в терминах длинны волны света, но человек, который красного не видит, потому что у него выбиты соответствующие колбочки в сетчатке, не в состоянии будет себе его адекватно представить даже если посветит себе таким светом в глаз. Более того, нет никакого способа убедиться что тот цвет, который мы называем красным, мы видим одинаково — мы можем лишь более или менее безошибочно отличить его от прочих так же, как это делают все остальные, но и все.

Существует прорва интересных и довольно путаных контраргументов и на это дело, но мне они все не понравились, и я не могу сказать с чистой совестью что вопрос закрыт… Все это присказка, а вот сказка:

Как я уже говорил много раз ранее, из моего видения мира, в том числе — “научного” видения мира, назовем его пока так — следует картина в которой социокультурные явления, т.е. язык, общество, социальные отношения, менталитет, группы, и пры и пры — существуют, и подчиняются собственным законам. Более того, именно они по-настоящему важны для каждого человека, иной раз больше, чем любые имеющие только физическую природу факты, от которых его жизнь непосредственно зависит, например наличие или отсутствие еды в желудке. При этом, из практики широко известно, что если физическая реальность не прогибается и в самом деле под социокультурную иногда, то это по крайней мере так выглядит!

Согласно физикализму, получается что изучать социокультурные явления можно только через физические явления нейроуровня, поскольку именно они образуют ментальные явления. Но давайте переведем вопрос в несколько иную плоскость…

Существует компьютерная сеть. В пределах компьютерной сети происходит обмен некими данными, народ пишет в блоги всякую муть, постит фотки, ищет, пардон, сиськи, и вообще жизнь бьет по голове ключом. Отрицать реальность происходящего довольно смешно, учитывая какую роль все это играет в нашей повседневной жизни — при помощи сети можно получить в физическом мире совершенно конкретные изменения, например организовать доставку на дом нескольких десятков килограммов еды.

Однако, если последовательно придерживаться физикалистского взгляда на реальность, все эти процессы не только могут быть объяснены исключительно через движение электронов в проводах, но и не должны пониматься никаким иным образом. То бишь понятие “компьютерная сеть” не существует, существуют лишь электроны, провода, и много тонн кремния.

Но не обладает ли понятие “компьютерная сеть” тем же свойством, что и понятие “красный”? Не всеми, но обладает. Человеку, ни разу не видавшему сети, очень трудно объяснить что это такое и с какими ощущениями сопряжено. Не вскрыв провод, и не воткнув в него осциллограф, очень тяжело сделать выводы о том, как и в какие стороны электроны в нем движутся, и уж тем более, совершенно нереально понять, что из всего этого выйдет. Можно постепенно усложнять прибор, потребный для того чтобы изучить свойства сигнала, но в конце концов окажется что мы снова собрали компьютер, являющийся элементом сети, правда, придя к этой конструкции с совершенно другой стороны. Минимально полезным на практике будет устройство попроще, но все равно — сложнее осциллографа.

Таким образом, изучение социокультурной реальности на нейроуровне суть не менее громоздкая и бессмысленная процедура, чем попытка понять, что делает некая конкретная программа, написанная на Яве, путем дизассемблирования виртуальной машины, на которой она крутится.

Для того, чтобы обойти эти грабли, вызванные пристрастием к редукционизму, физикализм ввел понятие… как это по русски… supervenience. Слово новое, ему лет тридцать всего, у нас его наверное вообще не знают. Согласно этому понятию, реальность расположена слоями, и каждый более верхний слой добавляет к свойствам более нижнего слоя свои собственные, но не отменяет ни одного из свойств ниже лежащих уровней, точно так же как то, что протокол HTTP живет в некоей абстрактной трубе символов туда-обратно, это не отменяет того что эта труба сделана из TCP/IP пакетов, у которых свои свойства распространения, и заодно может быть сделана из named pipe.

Это помогло, но открыло новую банку философских червей, которую пока не удалось внятно затолкать в банку большего размера.

Так вот, теперь программная телега, ради которой излагалось все сказанное выше.

Оставим пока за бортом вопрос, существует ли социокультурная реальность как некий отдельный вид реальности сама по себе, или является лишь слоем, накладывающимся на более нижние и существующим поверх оных. Может ли существовать некий прибор, наподобие того самого осциллографа, более простой чем человек, и главное, более простой чем система, требующая человека не для интерпретации результатов, а для работы, который можно было бы использовать для объективного изучения ее свойств? Как поставить эксперимент, который позволил бы проверить, что такой прибор показывает именно некий параметр социокультурной реальности?

И заодно, как поставить эксперимент, который позволил бы сделать однозначный вывод о существовании или несуществовании социокультурной реальности как отдельного вида реальности и вернуть философов в науку из их облаков?

Мне пока это непонятно совершенно.