Для работы требуется Python 2.6+, Python GData API и качалка youtube-dl. Теоретически может поехать под виндой, но смысл.

#!/usr/bin/python

# Куда складывать скачанное. Должно заканчиваться на "/".
DESTINATION = '/somewhere/on/your/drive/YouTube/'
# Ваш юзернейм на YouTube.
USERNAME    = 'YOUR USERNAME HERE'
# Ваш логин.
LOGIN       = 'your login here'
# Ваш пароль.
PASSWORD    = 'your password here'

# Дальше собственно код.
import gdata.youtube
import gdata.youtube.service
import re, subprocess, glob

extractor = re.compile(""".*\[(?P<video_id>.*)\]\.(.*)\.description""")

downloaded_ids = []

for file in glob.glob(DESTINATION+'*.description'):
    downloaded_ids.append(re.match(extractor,file).group('video_id'))

replacer = re.compile("""https\://www\.youtube\.com/watch\?v\=(?P<video_id>.*)&feature=youtube_gdata_player""")

yt_service = gdata.youtube.service.YouTubeService()

yt_service.ssl = True
yt_service = gdata.youtube.service.YouTubeService()
yt_service.email = LOGIN
yt_service.password = PASSWORD
yt_service.source = 'Favourites Log'
yt_service.ProgrammaticLogin()

favorite_feed = yt_service.GetUserFavoritesFeed(username=USERNAME)

video_ids = []

for entry in favorite_feed.entry:
    if hasattr(entry,'media') and hasattr(entry.media,'player') and hasattr(entry.media.player,'url'):
        video_ids.append(re.match(replacer,entry.media.player.url).group('video_id'))
for video_id in video_ids:
    if video_id not in downloaded_ids:
        subprocess.call(['youtube-dl','-q','-o'+DESTINATION+'%(stitle)s [%(id)s].%(ext)s','-w','-c','--write-description',"http://www.youtube.com/?v=%s" % video_id]) 

Все. :) Все добавленное вами в Favorites будет автоматически и молча скачиваться при каждом запуске, если только оно уже не скачано.

Каноническое определение классического киберпанка — “high tech, low life”, т.е. попадание высоких технологий в руки даже не просто рядового гражданина, а самых социально неустроенных слоев общества. Однако, для собственно киберпанковых произведений характерен список тем и вопросов, которые позволяют уточнить это определение, и показать если не откуда классический киберпанк взялся, то по крайней мере, куда он делся. Критически важными темами для классического киберпанка являются:

• Тема взаимоотношения человека и машины в одном объекте, самомодификации человека, поиска “истинно человеческого” в изменившихся физиологических условиях.
• Тема взаимоотношения одиночки и машины принуждения, находящейся в руках не общества в целом, а конкретных индивидов.

Таким образом, определим “классический киберпанк” как литературную платформу построенную на взаимоотношениях человека и в первую очередь машины в достаточно определенных условиях, когда власть крупного капитала становится достаточно значительной, чтобы полностью перекрывать государственную в области прав человека хотя бы иногда, в первую очередь за счет радикального ослабления государственной машины.

Обратим внимание на то, что технологии определенного типа являются ключевыми для этой темы. Не будучи киборгизирован, индивид не в состоянии противостоять машине принуждения, с одной стороны, а с другой стороны — киборгизируясь, он теряет власть над ключевыми компонентами собственной личности. И там и там, на сопряжении человека и механизма все и держится. Без технологий, позволяющих усилить человека до сверхчеловека, доступных рядовому гражданину, киберпанк просто не получается, и это должны быть именно технологии, иначе человек не сдает контроль над ними.

Теперь внимание, программное утверждение.

Это будущее никогда не возникнет, потому что окно поворота технологического развития на эту ветку начало закрываться в районе 1969 года и благополучно закрылось полностью в начале 2000 годов.

Сейчас я буду это аргументировать. :)

Киберпротезирование есть и сейчас, на уровне вполне работоспособных прототипов. На свете живут несколько человек с механическими руками различной степени эффективности, камерами вместо глаз, и другими протезами, характерными для персонажа классического киберпанка. Тем не менее, никому не придет в голову, что это делает их в каком-то смысле сильнее или опаснее среднего человека — потому что это не так. Эти протезы с трудом приближаются к функциональности тех органов, которые заменяют, и исследования идут с огромной осторожностью. Проблемы сопряжения нейроэлектрических и электрических сигналов по прежнему трудноразрешимы, и вместо того чтобы вживлять в мозг электроды, большинство проектов использует энцефалографические системы, которые полагаются на значительно большие вычислительные мощности. Эти протезы не рассматриваются как средство усиления человека — они понимаются как средство восстановления функционирования поврежденного организма.

Тогда как для того, чтобы необходимые для классического киберпанка технологии развились, требуется строго обратное. Сейчас, никому в голову не придет киборгизировать солдата чтобы повысить его эффективность в горячей точке — гораздо дешевле послать управляемого дрона или вообще робота, и именно эти системы сейчас испытываются в армии в первую очередь США. Именно на исследования самоорганизующихся систем и роботов выделяется наибольшее количество денег DARPA. Для преодоления этических и медицинских тормозов на пути к сознательной киборгизации ради усиления просто недостаточно стимулов.

Собственно, всякая многообещающая технология стоит дорого — в первую очередь в смысле вложения труда и времени в ее развитие до тех пор, пока она не сможет выдать на гора обещанное. Все эти ресурсы надо где-то брать, и в случае основных технологий киберпанка, первым потребителем таких технологий, который профинансирует их развитие с определенной скоростью, будет именно ВПК, а не медицина и потребность вернуть инвалидов к нормальной жизни. ВПК этого не сделал именно потому, что рост доступных вычислительных мощностей сделал другое направление — роботов! — более привлекательным для решения тех же задач и обещающим более скорые практические результаты.

Могло случиться иначе. Если бы в 1969 году с высадкой на Луну США не покинули бы космическую гонку, наибольшие ассигнования получили бы не технологии миниатюризации электроники, которые позволили получить современный уровень искусственного интеллекта и вычислительной мощности, а материаловедение, которое сделало бы более привлекательным именно киборгизацию. По мере отхода от освоения космоса как одной из перспективных целей, цивилизация постепенно меняла направление развития, одни направления замедлялись, тогда как другие ускорялись. Приблизительно к 2000 году, когда в прототип вышли эффективные системы машинного зрения, киборгизация стала сравнительно бесперспективной для военных целей, тогда как роботы наоборот, стали очень привлекательны, и окно поворота на эту ветку технологического развития было полностью закрыто — момент упущен, теперь этот поворот уже никто не проплатит.

Т.е. для получения мира классического киберпанка, как и многих других гипотетических видов будущего, необходимо чтобы определенные технологии достигали уровня практической применимости в строго определенном порядке, чего не произошло и уже произойти не может.

Это, конечно, не значит что дистопическое будущее классического киберпанка благополучно просвистело мимо нас, потому что второй его компонент, ослабленное по сравнению с крупной корпорацией государство, все еще с нами и лишь усиливается. Однако, если это состояние дойдет до дистопии, противником мегакорпорации станет не одиночка-киберпанк, а облако анонимусов, самоорганизующийся при помощи достижений технологии коллективный разум. Это граница уже не между человеком и машиной, а между человеком и человеком. Не случайно, идея human instrumentality, т.е. трансформации человечества в единый организм, отвергающий индивидуальность в пользу единства и силы в оном, становится популярной в литературе именно в 90е годы, когда классический киберпанк эту популярность теряет. Классическому киберпанку, с его упором на стиль и индивидуальность во всем, такая идея противна органически.

К чему это я все… А, ну да.

Сюжет Deus Ex: Human Revolution кажется странным в наше время именно потому, что всплывающий там ужас дегуманизации, страх потери контроля над собственным мозгом, и гордыня киборгизированного человека не смотрятся так злободневно как десять лет назад. Окно закрылось, страхи стали другими. Потеря контроля над собственным мозгом мало структурно отличается от возможности словить вирус на собственную винду и стать частью гигантского ботнета, которые делают сетевую погоду в масштабах планеты. Гипотетический киборг-бандит в подворотне уже не может быть эффективным противовесом вполне реально существующему мегапоисковику, знающему все обо всех. Ожидаемый конец света выглядит совсем иначе.

Тот факт, что Deus Ex: Human Revolution написан в наше время говорит о том, что вскоре классический киберпанк вернется к нам в качестве ретрофантастики, и может быть, попытается найти новую актуальность, так же как ее нашел стимпанк… но об этом в другой раз.

Однако тут меня мелко осенило. Трехмерная печать теоретически может изготовить объект абсолютно любой формы, но практически одни формы более удобны для печати чем другие, и анизотропность прочности печатной детали диктует оптимальную для печати форму. Некоторые операции с печатными деталями, например склеивание, допустимы тогда, когда с деталями резными, скажем, из дерева или металла я бы никогда не смог их применить, и наоборот, пилить печатную деталь нельзя. Несмотря на универсальность, собственно конструирование механизмов для трехмерной печати должно производиться с учетом реальных возможностей инструмента, и большинство тех кто это делает пока что не в полной мере это осознают.

Точно так же и гипотетический универсальный конструктор на нанотехнологии может изготовить автомобильный двигатель внутреннего сгорания по существующим чертежам, но на самом деле эта конструкция неоптимальна для решения такой задачи таким инструментом. А какая будет оптимальна для получения автомобиля который жрет бензин?

Сильное место наноконструктора как инструмента — это то, что с его помощью могут быть изготовлены сколь угодно малые элементы, и стоимость их изготовления не зависит от размера элемента, но зависит от общего их количества, точно так же как сильное место трехмерного принтера — это то, что стоимость изготовления детали не зависит от сложности ее формы, но зависит от ее объема. Таким образом, оптимальная для наноконструирования конструкция бензинового автомобиля — это автомобиль с силовыми и движущимися элементами не из металла, а сразу из углеродных нанотрубок, с двигателем не внутреннего сгорания, а напоминающим губку, где во множестве микрокамер осуществляется контролируемое окисление топлива с непосредственным получением электричества, и поскольку необходимая для движения по современной автодороге прочность будет достигаться нанотрубками даже при толщине много меньше миллиметра весить он будет при этом как велосипед. Самым сложным движущимся элементом во всей конструкции будет электромотор, да и то, благодаря тому что гипотетическому наноконструктору доступна возможность создавать более или менее любую кристаллическую структуру металла, можно, наверное, получить проводники с гораздо более высокой проводимостью чем у обычной проволоки при эквивалентном сечении. Такому автомобилю будет достаточно стакана бензина на какое-то совершенно неприличное количество километров.

А потом я подумал о том, что когда в фантастике постулируются нанотехнологии, обычно мы наблюдаем точно такое же стремление представить себе мир, единственное отличие которого от нынешнего — это то, что меняется стоимость производства предметов и основным ресурсом становится не материя, а энергия, но на самом деле, изменятся в первую очередь сами предметы, и горадо раньше чем нанотехнология станет достаточно эффективной чтобы заменить все другие виды инструментов, поскольку наноконструктор эффективен при производстве одних конструкций и малоэффективен при производстве других. Точно так же как с трехмерной печатью и репрапоидами, после получения первого нанопринтера будут постепенно разработаны конструкции, оптимальные для изготовления именно такими инструментами, и лишь когда будут выработаны средства заменить оными все богатство технологической цивилизации, нанотехнологии благополучно вытеснят все более традиционные технологии производства.

В общем, фрезерный станок еще останется с нами на неопределенно долгое время, а радикальные изменения в повседневной жизни случатся гораздо раньше, чем изменения в экономике.

Понятия “информационное поле” и “менталитет” в социологии не новость, однако они чаще понимаются как некое упрощение, наподобие абсолютно твердого тела по которому волна распространяется мгновенно. Я склонен утверждать, что такое упрощение хотя и оправдано вообще, в силу законов воспетой мною ранее математической статистики, оно может не быть применимо для анализа современного общества, в силу этой самой фрагментации. Можно обозвать кластеризацией, потому что фрагменты остаются частью всеобщей поликристаллической структуры общества, но слово “фрагментация” интереснее, потому что намекает на проистекающие здесь эффекты.

Итак, каждый член общества является членом социальной сети, т.е. имеет социальные связи. При этом, у него есть следующие интересные мнения, например, по политическим вопросам:

1. Мнения принадлежащие лично индивиду, которые подразделяются на:
   1. Невербализованные. Т.е. не оформленные до состояния когда они могут быть предметом дискурса в деталях.
   2. Вербализованные, но неверно. (Т.е. человек считает, что он “либерал”, но на самом деле просто ошибочно использует это слово — так весьма даже бывает.)
   3. Вербализованные верно, т.е. соответственно преобладающему словоупотреблению.
2. Мнения индивида о том, что думают другие индивиды, в первую очередь “большинство других индивидов”. Они точно также подразделяются на три группы.

Эти мнения взаимосвязаны, т.е. мнения человека о том, что думают другие, могут влиять на его личные мнения, и наоборот, его личные мнения могут влиять на мнение о том, что думают остальные, так работает эффект “спирали молчания”. Если мнение личное известно индивиду доподлинно, просто потому, что оно его собственное, и никто кроме него не в состоянии его узнать до того, как оно будет вербализовано и высказано, то мнение индивида о текущем состоянии чужих мнений не может быть доподлинным практически никогда. По крайней мере, без специальных научных исследований, поскольку это кусок объективной истины, которая быстро меняется, и которую вообще выловить трудно и дорого.

Для каждого индивида, эти знания-относительно-других основываются на социальных связях и широковещательных каналах получения информации. При этом, вес широковещательных каналов в общей оценке может быть очень различен в зависимости от степени доверия им у каждого индивида, а вес знаний полученных по социальным связям падает в зависимости от того, насколько далеко источник каждого отдельного элемента этих знаний отстоит от индивида по графу социальных связей и интенсивности этих связей. При этом относительно значительной части социальных связей человек понятия не имеет, например, о политических взглядах своих социальных партнеров, поскольку просто не разговаривает с ними на эту тему.

Наблюдается естественная тенденция к формированию, как это по русски, like-minded group, когда некая группа лиц, уже состоящих в социальных связях, осознает что разделяет некую точку зрения, и начинает осмысливать себя как целое. Т.е. человек начинает знать, что есть некоторая группа придерживающаяся определенных взглядов, и осознает ее численность, и что к ней принадлежит. Это не “группа” с четкими границами, а просто “мой круг” — сущность эта выглядит подобно распределению электростатического заряда по поверхности диэлектрика, такие же пятна с размытыми краями.

Заблуждения по поводу численности таких групп, относительно численности групп, придерживающихся других точек зрения, крайне трудно преодолимы. Группы человек выбирает себе сам, а трансформация мнения из невербализованного в вербализованное обычно групповой процесс. Каждая такая группа осознает в первую очередь сама себя. Т.е. ее членство эксклюзивно, члены не состоят в группах, придерживающихся иного мнения на ту же тему. Всех остальных такая группа видит как “молчаливое серое большинство”.

Я не убежден что молчаливое серое большинство вообще существует и может быть объектом любого рода анализа, претендующего на научную серьезность. Именно это и есть “фрагментация социальной реальности”. Мир человеческий разбит на фрагменты, каждый из которых склонен думать что они тут одни — а все остальные “молчаливое серое большинство”. Тогда как все остальное общество неминуемо точно так же разбито на фрагменты, причем фрагменты эти схожих размеров — их размеры обусловлены числом Данбара и тем, насколько технологии поддержания социальных связей позволяют им расти. Исключения в такой оценке делаются лишь для групп достаточно больших чтобы институционализироваться, т.е. получить имя и организационную структуру, попасть в широковещательные каналы, или долететь непосредственно через, например, встреченную ссылку в ЖЖ которая пролетает по слабоинтенсивной социальной связи. Но такие группы обычно имеют четкие рамки членства, позволяющие оценить их отдельно.

При любой попытке анализа и предсказания, в том числе научной, это Молчаливое Серое Большинство обычно понимается как единая сущность, которая действует в основном одинаково. В научной оценке также вспоминают, что оное большинство состоит из большого количества принимающих решения независимо индивидов, а значит должно аппроксимироваться гауссианой, т.е. действует лишь “в основном” одинаково. Чтобы узнать где у этого Молчаливого Серого Большинства будет математическое ожидание по любому отдельно взятому параметру на самом деле требуется исследование, и оценка “на глаз” может пролететь очень далеко мимо. Однако ошибкой здесь является именно то, что неправильно оценивается численность индивидов — потому что они действуют не независимо, а как элементы независимых плотносвязных групп.

Я уже писал раньше, что фрагментация социальной реальности “растет”, т.е. я наблюдаю все больше и больше людей за пределами своего собственного кластера, которые ведут себя так, будто живут вообще в какой-то сказке. Недавно я вкурил наконец, почему. Причиной является то, что растет средний размер фрагмента-кластера социальной сети, и это делает идею оценки поведения “молчаливого серого большинства” неприменимой вообще.

Логика такая:

1. Основной целью существования программного обеспечения поддержки социальной сети, телефона, телеграфа, и вообще всех средств связи является облегчение поддержания социальных связей. Если в обществе до появления газет основными каналами получения информации об обществе в целом были налаженные институциональные связи и связи в пределах шаговой доступности, а в обществе после появления СМИ основными каналами стали широковещательные, в современном обществе в полном соответствии с законами диалектики ситуация вернулась к самому началу — большинство из нас получает информацию из всего множества ее источников не непосредственно, а через социальные связи.
2. Облегчение поддержки социальных связей означает что их у каждого значительно больше — даже чем всего лишь десять лет назад.
3. Это неминуемо значит что средний размер кластера растет, по чисто математическим причинам, и такие же математические причины обуславливают сегрегацию по схожим мнениям.
4. Это также неминуемо значит что самих кластеров становится меньше.
5. Самый занятный вывод. Чем меньше фрагментов, тем меньше они подчиняются законам нормального распределения.
6. И еще один занятнейший вывод. Чем больше фрагменты, тем больше шансы, что любая случайная выборка из всего массива впаяется в достаточное количество крупных фрагментов чтобы инвалидировать результаты любого соцопроса.

Кстати сказать, радикальные социальные преобразования возникают тогда, когда большое количество таких кластеров одновременно осознают, что они тут не одни такие. Собственно, именно этим обусловлено то, что революции триггерятся громкими инцидентами. Существует общий для очень большого количества таких кластеров информационный фон широковещательных каналов. Когда случается событие, затрагивающее мнение большого количества кластеров, которое становится известным всем им одновременно, они одновременно приходят в возбужденное состояние и начинают генерить вторичную информацию по которой опознают друг друга, даже если совместно не действуют.

Выводы, выводы давай!

…а какие тут выводы… Мы очень часто слышим, и что греха таить, повторяем фразу “Как всем известно…” — так вот, чушь это на постном масле. Мы и раньше мало знали о том, что на самом деле “всем известно”, но сейчас мы знаем об этом еще меньше. Чем чаще мы повторяем эту фразу, тем больше сами вгоняем себя в это заблуждение, вне зависимости от того, что именно на этот раз “всем известно”. А это действительно заблуждение, и чем дальше, тем оно более серьезно и расходится с реальностью — не той, что дана нам в ощущениях, а той частью реальности объективной, которая нам в ощущениях недоступна. Вот это, дамы и господа, и есть “фрагментация социальной реальности”.

Применение этой мысли к насущной политической обстановке оставим как упражнения для читателя.

Сегодня от двух разных людей, убежденных, тем не менее, в несправедливости существующей власти и испытывающих нетерпимость к сложившемуся положению, я встретил интереснейший контраргумент к идее протеста. Попытаюсь его сформулировать:

Положим, протест удачно завершается. Что дальше? Существующая политическая система не предлагает никаких внятных альтернативных путей вперед и никаких лидеров. Ни малейшей гарантии что любой иной лидер будет лучше предыдущих не существует. Народ наш в массе своей темен и безграмотен, никакой внятной культуры осознанного волеизъявления не имеет, и кто на этой бурной пене протеста может подняться, одному Богу ведомо. Таким образом, протест не может завершиться хорошо, и влечет к хаосу. Поскольку протест представляется неизбежным, перспективы мрачны, и подготовиться к результату вообще невозможно.

Аргумент, конечно, серьезный, но содержит несколько допущений, которые делать с научной точки зрения нельзя.

Допущение первое: Народ наш темен и безграмотен. Это на самом деле отсылка к проблеме 419, о которой я писал когда-то раньше: Наши представления о “народе” научной силы не имеют, для получения действительно объективных о нем сведений требуются довольно радикальные и дорогостоящие манипуляции. Существующие властные структуры сами отринули единственный случай, который позволял получить действительно объективные данные если не о том, что люди себе думают, то о том, под чем они готовы подписаться — гигаопрос на сто девять миллионов респондентов. Даже если бы они не отринули его, предварительно они допустили нечестность с самими собой на этапе составления анкеты. Фрагментация же социальной реальности и уровень взаимного недоверия и дезинформации в обществе, стараниями тех же лиц, достигли такой степени, что в репрезентативности личного опыта быть уверенным более невозможно. Таким образом, это допущение на самом деле несостоятельно.

Допущение второе: Лидеров и альтернативных путей вперед не видно, следовательно их не существует. По уже указанным выше причинам, нам много чего не видно. Я конечно не политолог, но я вам скажу, что политический процесс представляет собой в основном говорение, то бишь дискурс. Лидеры с неба не падают, а трансмутируются из до того совершенно непримечательных лиц в процессе этого самого дискурса. Люди, убежденные в том, что нечто должно быть сделано, порождают политическую мысль, и начинают искать сторонников и поддержку. Находят ее на самом деле единицы из тех, кто начинает движение по этому пути. По мере того, как поддержка растет, они научаются быть лидерами, обретают харизму, формулируют политическую программу и начинают выражать реальные интересы социальной группы — но на самом деле, это группа принимает лидера как выражающего интересы группы, потому что интересы у группы есть. Даже если лидеру кажется что это он кого-то очаровал и убедил в своей правоте. Просто, те кто не осознал его позицию как отвечающую своим интересам, к нему даже не подошли.

Много лет, этот естественный процесс в стране старательно зажимался — сначала у нас отобрали строчку “Против всех”, которая на самом деле была важнейшим индикатором существования групп, чьи интересы вообще никак во власти не представлены. Затем куда-то стали исчезать люди с претензиями на политическое лидерство. Потом появился процентный барьер. Потом пропали одномандатные округа. Все шансы на то, что лидер возникнет, были тщательно прекращены. Естественно мы их не видим — они и сами еще не знают что могут стать лидерами и выражать в политическом процессе чьи-то интересы, а многие даже не представляют что когда-нибудь захотят.

Допущение третье: В отсутствие политических лидеров политический процесс невозможен. Это допущение также делает наша нынешняя власть, и это допущение однозначно неверно. Просто теперь они имеют дело не с организованной системной оппозицией, которую уже давно прикормили и контролируют для создания иллюзии перед своими буржуйскими коллегами, а с феноменом который мои буржуйские коллеги называют “smart mob“. Дело в том, что интересы все равно есть у каждого, и для того, чтобы действовать согласно оным, лидер как таковой не обязателен, и формализация интересов тоже не обязательна — осознания принадлежности к группе, которая их разделяет, и плотной связности достаточно, лидер просто подменяет эту плотную связность. Политический процесс еще не готов к таким новшествам нигде, а толпы вообще как огня боится, и для того чтобы он продолжился, “умной толпе” придется таки сойти со сцены, оставив за собой лидера. Но перед этим она еще устроит шороху…

И мой вывод на самом деле такой: Если этого шороху хватит на то, чтобы просто снять с политического процесса тормоза, например, объявить новые выборы в Госдуму и Президента ровно через год, с минимальным цензом на вход, и ввести до тех пор радиакальные меры по открытости власти и свободе политических кампаний, я буду считать что все закончится хорошо. Если шороху не хватит, уровень недовольства и недоверия будет просто нарастать, а вероятность срыва в абстрактный хаос повышаться, поэтому чем быстрее будет нарастать уровень шороха, тем лучше, авось у кого-то там наверху сдадут нервы раньше. Следовательно, чем громче протестовать, тем больше вероятность, что все хорошо кончится.

Так что лично я пойду на митинг 24го и очень жалею что не пошел на митинг 10го. Хотите мою личную мотивацию? Даже если не хотите, я ее все равно изложу.

Объективное научное знание стоит очень дорого, потому что на самом деле его очень мало. Познание мира и извлечение объективного знания из него возможно, просто действительно объективное знание — большая редкость, добыть которое стоит неимоверных трудов множества людей, сумасшедших денег, и даже за маленькие его крошки дают научные звания. Любая диссертация содержит лишь по чуть-чуть добытого объективного знания, и ведра воды, и обоснованной, но отнюдь не железной аргументации, у кого чего сколько. Наше любимое правительство не просто отвергло кусочек объективного знания для себя и отказалось от него лично. Оно украло его у всех нас. Теперь мы уже никогда не узнаем даже, какая у них была поддержка до этих выборов, и была ли вообще, потому что это невозможно физически, и все что мы можем вычислить дает ошибку до десятков процентов. Украв это знание, они посмели утверждать, что преподнесли нам другое, и продолжают упорно настаивать на лжи. На том, что объективные знания из математики — той редкой области знаний, где объективного знания относительно много — выстраданные поколениями людей, когда и добывать знание было еще труднее чем сейчас, что эти знания ничего не доказывают, ни о чем не свидетельствуют и не являются поводом для разбирательства и установления истины, если не объективной, то хотя бы человеческой.

Вы как хотите, а лично я такое прощать не намерен.

Итак, посмотрим на статистику, которую уже описали журнал Esquire а также несколько авторов, а также здесь, здесь, вот тут очень хорошо, и заодно для контраргументов имеющих реальный смысл, здесь. И еще много где. Почитайте пожалуйста эти ссылки и комментарии внимательно прежде чем читать дальше, я подожду.

Итак, рассмотрим кратко аргументы противоборствующих сторон.

Сторона А утверждает, что по результатам голосования наблюдается явно ненормальное распределение, настолько аномальное, что его даже назвали именем председателя ЦИК Чурова. Это распределение сопровождается сильнейшей корреляцией между явкой на избирательный участок и числом голосов за Единую Россию, что свидетельствует о масштабных подтасовках выборов.

Сторона Б утверждает, что существуют объективные причины такой корреляции, не делающие такое ненормальное распределение однозначным свидетельством или доказательством.

Предлагаемые объективные причины чаще всего выглядят так:

Аргумент №1:

На территории России наблюдается строгое разделение между городскими и негородскими избирательными участками, и каждый тип участков описывается своей собственной кривой Гаусса. Мы же наблюдаем их сумму, где для городов характерна относительно низкая явка, и соответственно, кривая с пиком на 50%, тогда как для деревень характерна высокая явка по очевидным причинам. То, что явка корреллирует с числом голосов за ЕР свидетельствует о географическом разделении поддержки ЕР, т.е. ЕР более поддерживается в деревне.

Этот вариант отпадает, поскольку данные собранные только и исключительно по Москве также сохраняют аномальное распределение Чурова, тогда как никаких деревенских участков в Москве нет, и Москва, просто в силу своей истории, город очень гомогенный в смысле электоральных предпочтений. Нет в этом городе никаких национальных кварталов. Есть кварталы бедные и богатые, но перемешаны они очень густо.

Аргумент №2:

Электорат ЕР, в силу собственных свойств и объема, образует свою собственную кривую нормального или логнормального распределения, с более высокой явкой, которая, складываясь с аналогичной кривой для других партий, образует то же самое.

Этот вариант также отпадает на основании исследования данных по Москве, а именно, различия между данными участков на которых стояли КОИБ, т.е. автоматические сканеры бюллетеней, и где их не было. Поскольку Москва гомогенна, эти различия не могут быть обусловлены географически. Кроме того, распределение Чурова встречалось и до появления ЕР на политической сцене, а до того, как оно начало встречаться, гауссово распределение правило безраздельно…

Это можно продолжать довольно долго.

Но даже если это никого не убедило…

Кривая явки имеет ярко выраженные пики в точках с целыми значениями процента явки делящимися на 5, при этом эта аномалия гораздо лучше видна на отдельно взятых территориях вроде той же Москвы, и сохраняется даже при суммировании шумов по всей стране. Контраргументов к этому нет, и быть не может, никакое нормальное распределение голосов не может иметь такой вид. Люди не договариваются прекратить появляться на участке когда набрано целое количество процентов явки.

Я не буду повторять всю остальную полемику и аргументацию, поскольку это сделано предыдущими авторами, и добавить мне тут нечего, ограничусь собственным выводом: Масштабная подтасовка имела место. Математические данные не могут быть ее доказательством, но являются свидетельством — подкрепленным множеством других. Достаточно сильным, чтобы перевернуть весь этот муравейник сверху донизу, но дорыться до первоисточника. Шансы, что объективная невинная причина все-таки существует невелики.

Давайте посчитаем…

Я не специалист по электоральной социологии, это не мой профиль, но я специалист по социологии культуры, и я оцениваю скорее дискурс и документы. Причем, как это часто бывает в моей дисциплине, “на глаз”, по крайней мере предварительно, потому что чтобы собрать данные на настоящий численный анализ, мне потребуется ваять паучка и парсер, а у меня сейчас просто нет для этого времени, руки заняты паяльником и гаечным ключом.

Если моя оценка “на глаз” верна, то, глядя одним глазом на графики, а другим на людей и то, что они говорят и пишут, Единой России приписали порядка 20% голосов к тем 30% которые она получила по факту. Теперь поехали считать:

1. Списочное число избирателей равно 109238480.
2. Всего в стране приступило к работе 94873 избирательных участков.
3. Отчет ЦИК гласит, что за ЕР подано 32383711 голосов.
4. Предположим для простоты, что повышение числа голосов за ЕР производилось только путем вброса голосов из резерва неявившихся избирателей, хотя это и не совсем верно.
5. В этом случае, количество голосов фактически поданных за ЕР должно составлять порядка 13.8 миллионов.
6. Таким образом, ЕР присвоила себе порядка 18.5 миллионов голосов.
7. Это уму нерастяжимо. Но давайте растянем. Предположим что я прав, хотя возможно, что моя оценка завышена. В этом случае, на каждом участке должно быть вброшено по 194 голоса.
8. Ежу понятно, что вбросить голоса невозможно на всех до одного участках. На некоторых стоит КОИБ, на других наблюдатели зорко смотрят, и так далее. Несмотря на очень распространенные сообщения о различного рода вбросах, вбросы не могут происходить везде.
9. Предположим, что они удались и были произведены на одной трети участков. Оптимистично так предположим, можете не соглашаться, но мне кажется и эта оценка завышена. В этом случае, каждый участок осуществляющий вброс должен вбросить по 584 голоса.

Вы как хотите, но это невозможно физически, нельзя вбросить на одном участке аж одну шестую общего объема голосов участка.

Но откуда они тогда берутся?

Теория

Поведение избирательной коммиссии участка описывается достаточно простой логикой.

1. Эта коммиссия набирается из лиц, чье благополучие зависит от Единой России — работников школ и иных бюджетных учреждений.
2. На нее оказывается давление чиновника нижнего уровня, который должен продемонстрировать высокие результаты явки перед вышестоящим начальством, и должен обеспечить голосование на своем участке за Единую Россию.
3. Несмотря на то, что подтасовка результатов выборов — уголовное преступление, насколько мне известно, еще никто в России за это не сел.

Выбор в общем очевиден — им надо действовать согласно желанию начальства, но проявлять при этом слишком большое рвение они будут только если давление ему пропорционально.

Однако, подтасовка которую может обеспечить одна избирательная коммиссия на ввереной им территории ограничена множеством факторов. В случае схемы “карусель”, где с избирательной коммиссии снимается почти вся ответственность, она ограничена пропускной способностью транспортной сети, в случае прямого вброса она ограничена присутствием наблюдателей, они могут просто забояться подставляться ради начальства, и т.д. и т.п. Обеспечить такую прорву голосов на участок они физически не могут.

Но предположим, они ее и не обеспечивают, а обеспечивают, скажем, рост процента Единой России на 10. А может даже чуть меньше. Это означает, согласно приведенным выше выкладкам, что они должны присвоить лишь 7.6 миллионов голосов, т.е. по 240 голосов каждый, что гораздо больше похоже на правду, и хорошо согласуется с отчетами наблюдателей о размерах фальсификации, которые наблюдали лично они. Снижение числа накинутых процентов будет давать все быстрее уменьшающееся количество вброшенных голосов на участок.

А откуда тогда берутся еще 10%?

В нашей стране есть такая чудная вещь как ГАС “Выборы”. И есть такой интереснейший источник фальсификации, как несоответствие бумажного протокола, полученного на руки наблюдателем, и официальных данных ЦИК по этому участку, примеры которых уже приводились. Отметим, что избирательная коммиссия отправляет документы наверх и дальше уже понятия не имеет что с ними происходит.

Если вы мне скажете, что после этого нельзя вбить в систему ложные данные в процессе ввода бумажного протокола, я буду долго смеяться. Можно. Можно даже получить 149% по области, и все эту картинку видели.

Но зачем тогда вообще вбрасывать бюллетени, если можно обойтись без этого рискованного процесса? Подобные размышления уже приводились, и предлагалась точка зрения что бюллетени вбрасывают для отвода глаз от реального центра махинаций. Но я в это не верю, поскольку это подразумевает одновременно высокую и низкую компетенцию, и главное, невероятную монолитность властных структур. Так просто не бывает.

А как бывает? Вот так например:

1. Чиновники уровня городской и районной администрации, по собственной инициативе, в надежде получить от высшей администрации иммунитет от разнообразных преследований вбрасывают бюллетени — а точнее, оказывают давление на индивидуальные ИУ, которые вбрасывают бюллетени, и участвуют в организации каруселей.
2. Власть более высоких уровней модифицирует результаты выборов уже после попаданиях их в ГАС с целью оставаться у власти. Эта подтасовка заметна только в отличиях поданных протоколов от сохранившихся копий — поскольку копии есть не везде, поймать на этом за руку очень сложно.

Обе эти группы плевать хотели друг на друга, при этом вторая не знает что делает первая. Или точнее, знает, но не знает точно, сколько бюллетеней было фактически вброшено. Первая группа с ней в этом деле не советуется, поскольку именно от ее преследований намерена прикрывать задницу таким способом.

И что эта теория объясняет?

Ну, для начала, она объясняет парадоксальную реакцию высшей власти на митинги за честные выборы, когда власть, фигурально выражаясь, берет свои слова обратно в течение суток, и ведет себя так, как будто действительно испугалась массовых народных волнений. Важнейший вывод из этой теории в том, что контроль высшей власти над региональной очень опосредован, и она просто не знает, насколько велика ее реальная поддержка в народе. Подозревает, но не знает.

Самое занятное, что после всей вышеприведенной математики, этого абсолютно никто не знает, ни я, ни они. Я уже не раз высказывался против метода социологического опроса вообще, и в случае конкретно Единой России, ее могут назвать в опросе из соображений банальной житейской паранойи, а насколько от этого вырастет ее суммарный процент подсчитать нетривиально. Во всех моих оценках можно сомневаться не менее сильно чем в данных ВЦИОМ, а что их данные мало чего стоят мне лично известно доподлинно.

А чем все кончится?

Далеко идущими последствиями. Развитие событий будет примерно такое:

Завтра, 10го числа, в день лунного затмения, оппозиция согласовала митинг на 30000 человек на Болотной площади. Для проведения митингов ее предлагают постоянно, и обычно отвергают, по очевидным причинам — она расположена на острове, полностью отделенном от остального города десятью мостами, на котором нет станции метро. Случись что, бежать будет некуда.

По той же причине ее всегда предлагают городские власти. В случае если толпа вдруг придет в неистовство, почти все эти мосты имеют не более двух полос и намертво перекрываются двумя фурами. Толпу можно будет локализовать, а появление на митинге излишних лиц предотвратить.

Не принять такое предложение оппозиция не могла. Если городская администрация блокирует согласование митинга, то митинг автоматически станет незаконным, но не провести его невозможно, и он приведет к столкновению с полицией. Этого оппозиция хотела бы избежать. Поэтому, полагаясь на добрую волю администрации, они приняли это предложение, рассуждая, что если что, кровь будет на руках городской администрации.

Городская администрация злонамеренной отнюдь не является. Не согласовать митинг они тоже не могли, поскольку также не хотят кровопролития. Как и всякими чиновниками, находящимися в состоянии постоянного давления сверху, ими движет стремление уйти от возможной ответственности и предотвратить возможные инциденты, даже те, вероятность которых мала. Поэтому наверняка будет подготовлено перекрытие всех мостов по команде, и вокруг будет собрана вся полиция города вплоть до обслуживающего персонала, все 50000 человек. Если что, повяжут вообще всех.

Митинг начнется тихо и мирно. На него явятся заявленные 30000, а может немножко больше. А потом кто-нибудь скажет гадость и получит дубинкой по балде…

Дальше я ничего предсказывать не берусь, но если там будет хоть одна человеческая жертва, а одна скорее всего будет, следующий митинг с полным основанием будет трехсоттысячным, и Россия таки получит третью революцию за столетний период, не сейчас так через несколько месяцев. Идти ли на этот митинг или не идти? Решайте сами за себя, тут я вам не советчик.

Но если у вас есть понтонный мост, или место где можно его занять, я бы рекомендовал вам подумать о том, где его развернуть.

В общем мне надоело, и я решил попытать счастья и написать свою софтинку. Впервые в жизни сел за Яву, теперь очень хорошо ощущаю, что правильно делал, не садясь за нее ранее. Алгоритм для выковыривания метаданных я сочинил где-то за полчаса-час, а вот с самим языком, и тем фактом, что в яве с какого-то бодуна отсутствуют типы unsigned, я воевал часов десять подряд, не менее. А потом еще десять часов воевал уже с внутренностями Андроида.

Тем не менее, вроде как победил.

http://reprapology.info

Кто не переподписался я не виноват.

Download audio file (brilliant_star.mp3)

Thoughts about people.

There is nothing in the world, except people.

Pick anything that is not a person, anything at all, pull on the chain, and a person will emerge on the other end. Anything that is done, anything that is known, anything that is said, anything that is learned, everything is either by people, for people, or both at once. Even when studying the furthest reaches of the Universe or the depths of the atom, or the most complicated mathematical construct, it is done to satisfy the curiosity of people, to solicit approval from people, to improve the lives of people. People are on the other end of the chain. Nothing of matter is ever of interest, until it can feed people, make things for people, endanger people, answer the questions of people — and what is not part of the known world, cannot be believed to exist. What the world is, is derived from people, and only people can be said to exist. There is nothing else.

There is nothing in the world, except words.

People cannot be known directly, for if one could say that they know everything at all about a person, they would be that person, and there would be no other person to know. Everything that originates with people is, in fact, words — of languages spoken and unspoken, written and unwritten, symbolic and factual, drawn on paper and drawn out of a heart, something communicated to others to notify them of own existence. Words are the only thing ever seen in this world, are the only thing people can know each other by, so only the words of people can be said to exist. There is nothing else.

There is nothing in the world, except time.

Time is that which prevents things from happening simultaneously, that which allows the arrangement of a set of symbols into a sequence. For without a sequence, any and all words would be nothing but noise, obscuring the meaning of each other. Without splitting anything into the minimal units of meaning and ascertaining their relationship, nothing can ever be studied and nothing can be seen — and any arrangement of units is a sequence. And thus, sequences are the only true content of the world. There is nothing else.

Therefore, the world is a story — a sequence of words originating with people. A story about people, told through words, across time.

About five quintillion of stories. Stories that have been written. Stories that haven’t. Stories that have been read, stories that have been told, stories that have only been imagined.

— …Come out. I know you’re here. — Rika said abruptly, and the world focused, to form the interior of a train car, and in the middle of it was she, in her dress of the sharpest black, the metallic-looking suitcase in her hands, and a small swarm of hats following her.

A wing peeked out from behind a bench, attached to a school backpack, which backpack dangled off the shoulders of a girl. Finally Ayu emerged from there and stood before the door leading out of the car, sheepishly twisting her hands. Rika pulled a cigarette from behind her ear, stuck her into her mouth and glanced sternly at the tip. The cigarette lit up in a faint red ember, totally obscured by the all-pervasive glow of Rika’s hair.

— So?… — she said, looking back at Ayu.

— You’ve changed. — Ayu replied in a sad voice after a long pause.

Rika shrugged. — I have. Who are you, now?

Ayu frowned. — Don’t you remember me?

Rika shook her head, sending ashes from her cigarette flying. — I’m asking, who are you, now.

Ayu took a pause to think, and even drew a breath to answer, but Rika interrupted her, — Forget it. I am not really interested anymore. — she said, closing her eyes for a brief moment.

That brief moment was quite sufficient for Ayu to dissolve completely into tiny particles of shadow, which immediately scurried away into the corners.

Rika opened her eyes and moved on, continuing on her way into the next car, not paying any attention to the faint figures that vaguely looked like people on the benches. Behind her, hats took turns to sweep up the ashes from her cigarette.

Tamamo was waiting in the next car. Even her long flowing kimono could not conceal all of her nine tails, not that she was trying.

Rika stopped and stared darkly at the face of the fox, a mirror image of her own. Even if everything else was different, and Tamamo was now considerably shorter than Rika, who grew a lot since, the resemblance was unmistakable… Rika just looked a little bit younger.

— Who are you? — Tamamo asked curiously.

— Don’t you remember me? — Rika replied, with no change of expression, breathing out a cloud of cigarette smoke.

— No. Even if I did, I would still ask.

Rika took a long breath before answering. — I’m true. I am not truth itself. I am not every nor any particular truth. My value is true. I’m a metaphor for something, one something which is undeniably true. I have been born to be a memory of you, but I have acquired my own identity since. One day, I, too, will dissolve forever in this ocean, like many before me, but today and here, I still speak for myself. This is what I am. Who are you?

— I’m the door. I am not opening the door. I shall be ready to open or stay open. I’m opened… with a key, with a hand, with a kick, by rights and otherwise. But I won’t budge from here. That is all.

Rika tossed away the butt of her cigarette, and it went straight through Tamamo. — Doors are just part of a wall. There are no walls in this universe for me.

Before she even finished speaking, a gust of wind from out of nowhere blew Tamamo away like a cloud of mist, leaving only an empty space that looked like something should be there, but for a bizarre reason of some sort isn’t. Rika sighed and went forward into the next car.

The next car was empty, except, maybe, for a black cat, who was sitting next to the door Rika came in through, washing his face with a paw.

— Having fun running down the Memory Lane, Helix? — Rika asked him with unconcealed sarcasm.

— Do I look like I’m running? — the cat replied nonchalantly. — I’ve actually been waiting for you here for quite a while, and that involved very little running. Not that I mind terribly. The Library is a mite too big when your paws are so short.

Rika raised an eyebrow. — Waiting? Do you have a wish to make, too?

— No, just a question. — the cat said, jumping up to settle on Rika’s shoulder and look into her eyes. — Can you tell me what you saw in the mirror, back then?

— I thought you, of all people, would know. — Rika smiled, continuing on her way forward into the next car, taking care not to drop the cat off.

— People? Am I ‘people’? Do I even look like ‘people’? What part of me is ‘people’? — Helix hissed back, clawing angrily at her shoulder.

Rika shrugged vigorously, almost throwing the cat off. — No, you look like a cat, but if entities as abstract as corporations are ascribed personhood, why shouldn’t you.

Helix turned away and mumbled under his breath, — Bloody humans, you give names to everything.

Rika just sighed. — Am I ‘human’? I guess there’s no question that I look human, but, what part of me is ‘human’?

— The hands. — was the deadpan reply. — From my point of view the difference is considerably smaller than from yours, anyway. Just tell me, the thing grew back recently, and I’m curious.

Rika shook her head. — Well, if you need that spelled out… Have you ever heard of split personalities?

— More times than I would care to count. — the cat replied, and started licking his back to demonstrate disinterest in an obvious cliche, while still perched precariously on the shoulder.

— Would you be surprised to know that they’re far, far, far rarer than everyone thinks? — Rika asked with a sneaky grin.

— Oh? — he looked back, whiskers bristling.

— It’s not like they don’t exist anywhere, but generation of truly separate personalities requires a brain actually damaged in a specific way, which is hard to come by.

— You mean, you need to actually have a brain? — the cat asked with the obvious sarcasm.

Rika ignored it. — In truth, people are more… well, more like a tree. There’s a seed, deep down, the core… which isn’t even the part that has a name, and branches grow up from it. Intelligent entities are socially generated. That means they are actually context dependent, and with so many contexts in daily life, every person, human or not, has more than one branch to them.

Helix tapped his tail on Rika’s back in annoyance. — Yeah, yeah, I get the picture. But what do split personalities have to do with it?

Rika rubbed him behind the ear as she continued. — The fact that they aren’t actually split, for one. They’re just branches. It’s just that sometimes, branches grow sideways, and begin to think they are alone. Even feeling like that for a short time might make it look like they are different people. They might grow hostile to each other, try to choke each other off, try to grow through… well, it doesn’t really matter. The tree is still the tree. There is only one.

— You should get around to the mirror soon, you know.

— It’s called the Mirror of Souls for a reason, you see. Once you wish to see your self, it shows you all the branches at once. For some people, it’s disastrous. For others, it’s eye-opening. Reasonably safe for most humans, really.

— I remember it cracking. Again. So which was it for you? The last couple of times it happened, it was very different.

— You mean Eve and Lilith, right?

— There aren’t any other incidents on record, and I should know about records.

— Compared to me, they once were truly gigantic, not to mention that I think they once were branches of one tree, too. Seeing themselves in their entirety made them feel uncomfortably close to infinity. When the mirror shattered, it was because the whole didn’t fit in it, that’s why they’re scattered all over as shards now. But when the mirror reflected me, I was little but a memory. A memory of a dream, looking for my place in the world. I was tiny, but the dream was of the universal truth.

— Ah. So you got bits of universal truth in you after that.

— More like, a contextual section of universal truth got bits of me in it. It’s complicated.

— Remind me not to look at this thing.

— I’ll try, if I ever catch you in one room with it. Seeing as I don’t even know where you put it, that probably isn’t going to happen. — Rika said. The next door opened before her, as if from a sharp kick, and if doors could be said to be scared, this one probably was. She went in, and there was the locomotive cabin, which, for some reason, contained no driver.

Helix jumped off her shoulder onto the driver’s seat. — What do you want to do here anyway?

— Get things moving, obviously. — Rika answered, setting her suitcase down on the floor and pushing buttons. — Fortune favours the brave, hope comes to those who wait, that sort of thing. Well, I’m here, and this handover has been on hold long enough.

— I think this one is broken. Trains weren’t on their best behavior recently.

Rika threw a glance at the cat over her shoulder and winked. — Too bad for it, then. — and pushed a lever.

The train lurched, and the lights outside became thin, blurry lines, as the sounds of machinery made further conversation completely impossible.