Thursday, August 22, 2002
Я терпеть не могу Gundam Wing. Я не люблю его message, потому что мне принципиальный пацифизм противен. Я не люблю его Гандамов, потому что они антитехнологичны и всю дорогу шпарят на голом it’s magic! Но главное, как, скажите вы мне, как можно любить сериал, в котором персонажей-психотиков не просто много, и не несколько главных героев, а подавляющее большинство?
Не пограничных состояний. Не какой-то детской неокрепшей психики. Они самые натуральные психотики, которые теряют контроль над своими действиями. Все до единого. Про Хииро говорить нет надобности – его психическая ненормальность видна немедленно и сразу. И даже не скрывается. Но и Релена, которая выдумывает пацифизм на пустом месте и продолжает его практиковать несмотря на то, что уверовавшие в козыря в ее рукаве дураки или другие такие же психотики гибнут за нее пачками — тоже психотик. И все мальчики. И инженеры создавшие гандамов. Большинство второстепенных персонажей тоже не способны адекватно управлять своими поступками. Даже Миллиард Пискрафт продержался только до середины и все-таки сорвался. Единственный нормальный на протяжении всего сериала человек во всей компании — Трейзе. Его нормальность вынуждает его выглядеть истинным ублюдком и вести себя соответственно. Собственно, именно потому что он нормальный, он и добивается таких успехов.
И в отличие от прочих психов, он сам отказывается от гандама с контрольной системой которая вызывает психоз пилота.
Все аномалии их поведения — это не иррациональность, как некоторые думают. Это то что происходит когда сознание расползается по швам обнажая конфликтующие между собой стремления — жить, давать жить другим, и убивать…
Собственно, именно поэтому я сейчас слушаю этот саундтрек.
Подряд.
Здесь — это где? Я — это кто?
Я наверное знаю как правильно описать ощущения человека, который постепенно сходит с ума.
Представьте себе, что вы ведете машину. Она продолжение вашего тела. Вы привыкли к ней как к любимой рубашке. Она такая же часть вас как галстук или мобильник и даже больше, потому что вы никогда из нее не выходите и не можете где-нибудь забыть. Без нее вообще куда-то попасть нельзя.
И вот вы видите, как на полном ходу, на полутораста километрах в час, в зеркале заднего вида видно выпадающие постепенно из-под капота детали. И одна из них — бензопровод, а другая — одна из четырех свечей. И струйка бензина черным пятном обагряет асфальт как кровь, смешиваясь со струйкой масла.
И вы понимаете что она сейчас загорится, полыхнет и взорвется, и знаете что на такой скорости из нее нельзя спрыгнуть, что таранить кого-то — дохлый номер, и что просто надавить на тормоза — самоубийство, потому что бензин из бензопровода воспламенится тут же, как только тормозные колодки заскрипят, и что убрать газ уже нельзя, потому что в педали газа что-то заело, и несмотря на выпавший бензопровод, двигатель все равно шпарит вперед невесть на чем, и что впереди маячит светофор, а сзади – ментовская сирена…
…и тут на дорогу выкатывается мячик за которым кто-то бежит.
Так вот, человек, который сходит с ума, чувствует это постоянно, но в то же время, чувствует что время остановилось и что может быть — может быть — всего этого никогда не произойдет, что вот так стоять и одновременно ехать он будет вечно, и что даже просто впечататься в разделительный бордюр — уже изменение и благо, но как он ни поворачивает руль, тот тоже уже не работает и ничего изменить нельзя… Для него эта секунда не просто застыла, но в действительности продолжается неопределенно долгое время.
Если вам это приснится, может быть, вы поняли что я имел в виду.
Однажды, некий соционик прогуливаясь повстречал человека, который из последних сил держался зубами за кустик. Руки его были связаны за спиной, а ноги болтались над пропастью.
— Расскажите мне, любезнейший, — спросил соционик, будучи интуитом, и повинуясь внезапному порыву — в чем же суть женской логики и как женские версии типов на самом деле отличаются от мужских?
— Все бабы бляяяааааааааааааа…… – начал было говорить несчастный, но открыв рот, он остался без столь нужной ему поддержки и немедленно сверзился вниз, сломав себе шею секунду спустя.
Просветленный соционик ушел и спустя годы написал многотомный труд о женской логике в соционике.
Все описанные в фантастической литературе приборы для манипуляции пространством отличаются некоторыми характерными свойствами. Как бы они ни были сложны, сколько деталей бы им ни было нужно, все они содержат некий “волшебный элемент”. (Continued)
Большую часть ночи, вместо того чтобы спать как положено нормальным людям, я размышлял над поиском правильного соционического типа одной дамы, с которой более не вожусь. В порядке работы над ошибками. Она не типировалась с завиднейшим упорством. (Continued)
Я не помню другой ночи в которую в черте города было видно такое количество звезд на небе. А если и помню, это было много лет тому назад, когда я был маленький.
Неужели этого никто кроме меня не заметил?
Сегодня я был свидетелем замечательного события. Представьте себе:
Вечер. Первый вагон метро. Тихо, все куда-то едут по своим делам.
Внезапно меня просят пересесть — машинисту надо расковырять сиденье и он немедленно это делает, извлекая на свет Божий круглый цельнометаллический молоток.
Ну, я сажусь поудобнее и начинаю разглядывать что же будет дальше.
Внезапно поезд встает в тоннеле, машинист открывает переднюю дверь по правой стороне, и из двери кабины выбегает второй машинист с большим металлическим знаком с надписью “Т — начало” на нем. Совместными усилиями они шустренько так привинчивают его к стене, закрывают двери и продолжают движение.
Но это еще не все!
Пройдя каких-то пятьдесят метров, поезд снова встает, и машинисты снова открывают двери. Теперь они отвинчивают точно такой же знак от стены.
Все дело происходит посреди тоннеля, далеко от станций, и производит впечатление какой-то грандиозной, тщательно спланированной махинации — вроде свинчивания номеров с машины с тем чтобы немедленно заменить их другими.
Вот такие вот у нас машинисты…